- Не могло, - Кирило посмурнел, - к ней суженый с того поля вернулся. А я что? Как пришел, так и ушел. Не будем, княже. Давай лучше отведаем, чем тут тебя к завтраку порадовали?
Спустя несколько часов ведун покинул княжий дом. У него был молодой добрый конь-трехлетка под седлом, а отслужившую свое кобылу Кирилл оставил князю, тот обещал заботиться, детишек на ней катать разве что. В суме лежал кошель с пятидесятью золотыми, а впереди была очередная дорога.
Кирилл достал оберег, где раньше был Перунов знак. Теперь на кругляше был изображен знак Мораны. Ведун усмехнулся, повесил оберег на шею, глянул на небо. Оно вновь хмурилось, обещая грозу.
Глава 2. И была их тьма и тьма.
2.1.
Унылый мелкий дождичек моросил вот уж третью неделю. Редко, когда в месяц вересень погода так резко портилась, а распутица на дорогах обычно наступала только к концу жовтеня, перед месяцем листопадом (осенние месяцы, соответственно, сентябрь, октябрь и ноябрь - прим. автора). Да только на сей раз природа решила изменить своим привычкам, жаркое лето закончилось раньше положенного, задули ветра промозглые, телегам по дорогам было уже не проехать, да и всадники предпочитали оставаться дома. Кому ж охота мокнуть и в грязи купать и себя, и верного коня?
Кирило скосил глаза на дождевую каплю, которая сорвалась с капюшона кожаной куртки и повисла у него на носу. Ведун недовольно фыркнул, мотнул головой, нахохлился, как воробей. Не любил он дожди, никогда не любил. Уж лучше жара летняя али морозы трескучие, но не эта мокрая пакость. Казалось, что вода пропитала всё, даже до костей добралась вместе с противным ознобом. Кирилл был уверен, что не заболел, служба Моране защищала его от всяческих хворей, но приятного в подобном состоянии все равно было мало.
Дорога сделала крюк, жеребец недовольно всхрапнул, увязая копытами в расхлябистом грунте. Ему тоже хотелось сухости, тепла и отдыха. Как-никак, а в пути они были уже больше недели.
Вдруг соловый мотнул головой и встал, как вкопанный.
- И чего стряслось, Злат? Что за бунт? - недовольно спросил верного друга ведун. Это был тот самый красавец, которого в оплату отдал князь Витебор, и они вместе прошли три года жары, холода, иногда голода, бесов, кикимор и прочих нечистых. Первое время соловый шарахался, а после привык, даже сам частенько мог приложить особенно наглую нечисть копытом промеж глаз. И не бывало еще такого, чтобы Злат встал посреди дороги и идти дальше не желал.
На вопрос жеребец, как водится, не ответил, только фыркнул недовольно. И остался стоять. А Кирило прищурился, ругнулся и принялся высматривать то, что так повлияло на верного коня.
Прошло не меньше минуты, прежде чем он различил за пеленой дождя размытый силуэт. Кажется, это была женщина. Она шла по дороге навстречу ведуну. Её одежды были белыми, точно снег, как и волосы, и светлая кожа. Только глаза горели темным потусторонним огнём.
В трех шагах от конской морды женщина остановилась. И теперь Кирило смог различить, что ноги ее босы, одежда вымокла насквозь, но ни капли грязи нет ни на узких ступнях, ни на длинном подоле бесформенной хламиды, в которую она была одета. Женщина негромко всхлипывала, и по ее щекам катались кровавые слезы, истаивая под дождем.
С этой посланницей Мораны Кирилл не сталкивался еще ни разу до этого дня, но знал, что встреча сулит большие беды и скорее всего многие смерти.
- Приветствую тебя, Белая Женщина, - сказал он негромко, спешился, поклонился. - Что за черную весть ты принесла мне?
По ее щекам скатились еще две алых слезы. У нее не было имени, она приходила и уходила, когда считала нужным, и неизменно предвещала смерть.
- Скоро серп богини снимет великую жатву, - выдохнула она. - Скоро небо будет черно от дыма погребальных костров. Скоро налетит Подвей, и слуги его принесут страшную хворь. И не будет никого, кто смог бы ей противостоять, кроме тебя, ведун. Найди Подвея. Найди того, кто призвал его. Найди коронованного мертвеца, что скрывается под человечьей личиной. Торопись, Снискавший Бурю. Торопись.