Поднявшись на холм, ведун заговорил коня, чтоб никто тронуть и даже криво глянуть не посмел, и отпустил пастись. Злат подозрительно скосил на него взгляд, ткнулся мордой в плечо и потрусил к реке, где можно было найти сочные высокие стебли, не успевшие пожухнуть по осени. А Кирилл постоял, глядя на высоких идолов, стоящих кругом, и шагнул в центр между ними. Повернулся к лику Мораны, сел на пятки, достал из поясного кошеля маленькую веточку граба, которая, повинуясь заповедному слову, обратилась длинным и тяжелым ведунским посохом. Кирило положил его поперек колен, сжал ладонями и закрыл глаза.
То, что он хотел сделать, было проще всего именно в месте силы, где веками люди обращались к богам. Воззвать к своей богине он мог и в другом месте, но только здесь точно мог расчитывать не просто на ответ-видение, а на личную встречу с госпожой. Было у капища еще одно преимущество перед любым другим местом. То, что творится в круге, остается здесь. Никому не узнать, о чем он говорил с богиней, никому не почувствовать, что этой ночью кто-то взывал к ней. Боги надежно охраняют секреты тех, кто к ним взывает, а в особенности тех, кто им служит.
Ведун закрыл глаза, опустил голову на грудь, открыл свое сознание и душу. Его сила холодным смерчем закрутилась вокруг, запахло озоном, как после грозы, несколько раз сверкнули разряды молний, маленькие злые искры. А потом вдруг все закончилось. Зато зашелестели вокруг широкими листьями солнечники, выбрались на их листья любопытные большие пауки. Над головой пролетел ворон, частый спутник Мораны, огласив округу хриплым карканьем.
Кирилл медленно открыл глаза и поднялся с колен. Высокие стебли расступались перед ним, а в нескольких шагах была затопленная туманом поляна, сверкала в свете луны озерная гладь, склонялись над нею две ивы, живая и мертвая. Госпожа в сером платье с волосами цвета каштана сидела на узловатом древесном корне, выступающем из тумана. Перед ней стояла резная прялка, богиня скручивала кудель в нить, веретено крутилось где-то у ее ног, и туман маленькими смерчиками вился вокруг него.
Ведун подошел, склонился в поясном поклоне, уперев посох в землю, да так и замер, дожидаясь, пока на него обратят внимание. Случилось это не сразу. Морана не гневалась, иначе он сразу же ощутил бы это, но пребывала в какой-то странной задумчивости.
- Знаешь ли ты, мой мальчик, чья судьба сейчас в моих руках? - заговорила она несколько минут спустя, а быть может и несколько часов. В этом месте время текло совершенно иначе. Иногда казалось, что его тут не существует вовсе. - И, будь добр, выпрямись, я не желаю разговаривать с твоей макушкой.
Не выполнить волю богини - грех, так что Кирило встал ровно.
- Приветствуя тебя, госпожа. Откуда же мне знать, кто удостоился такой чести?
- Плохо, Кирилл. Плохо. Ты ведь не обычный человек, и знать должен то, что сокрыто. Ведать. На то и звать тебя ведун, - покачала головой богиня. Она наконец взглянула на того, кого много лет назад отметила своим вниманием, тепло улыбнулась, как родному, хотя серых печальных глаз улыбка как всегда не коснулась. Морана оставила пряжу и встала, веретено продолжило крутиться, наматывая нить.
- Это жизнь того, кого ты знаешь как Чернодрева, - богиня протянула руку, тронула пальцами кудлатую кудель, по шерсти пробежались голубоватые искорки, точно маленькие молнии.
- Почему ты не перережешь ее? Ведь это бы решило многие беды! – ведун подался было вперед, но Морана жестом его остановила.
- Рано. Эту нить тебе суждено перерезать самому, Кирилл, к тому ж, тьма, которой служит это существо, защищает его от моего серпа, - в качестве доказательства богиня поднесла серп к нити, та тут же окуталась черно-лиловым свечением.
- Он сейчас в Плотове? Об этом предупреждала меня Белая Женщина?
- Об этом. Видишь, ты умный мальчик, так зачем тебе понадобилась я? – богиня привесила серп к поясу.