- Как остановить хворь, которую разносит Подвей? Если этого не сделать, под командованием Чернодрева окажется целая армия бесов. Да и люди погибнут.
Некоторое время облаченная в серое платье госпожа смотрела на ведуна, будто бы решая, помочь ему или оставить выкручиваться самому. Но в итоге вздохнула, как мать, смотрящая на нерадивое, но любимое дитя, подошла и вложила в руку ведуна маленькую склянку с голубоватым порошком внутри. Она была закрыта плотно притертой пробкой, чтобы ни крупицы не высыпалось.
- Ты должен найти Подвея. Высыпь на него этот порошок. Тогда распространение хвори остановится, а заболевшие исцеляться. Если темный волхв обратит людей в бесов, у тебя останется только три дня, чтобы все вернуть вспять.
Кирило поднес склянку к глазам, тряхнул, глядя, как в лунном свете переливается мелкий песочек.
- Но ведь Подвей – это ветер. Это дух, незримый глазу людскому.
- Так ведь и ты не совсем человек, - Морана усмехнулась, растрепала ему волосы. – Следи за мошками, они приведут тебя к своему хозяину.
Сказав это, богиня отошла обратно к прялке и вернулась к прерванному занятию, а мир вокруг ведуна дрогнул, размывшись предрассветной дымкой. Понурый Злат топтался за кругом кумиров богов, а над рекой медленно, величаво вставало солнце…
2.7.
В город Кирилл вернулся не сразу. Ему понадобилось некоторое время, чтобы совладать с собой, умерить всколыхнувшееся в душе недовольство. Богиня знает, что делает. Если что-то не сказала прямо, значит, так надо... Но подумать только! Следи за мошками! Отчего ж не присоветовала на облаках погадать?
Он остановился у воды, раздраженно дернул щекой, сорвал метелку камыша, шлепнул ею коня по любопытной морде. Злат решил, что хватит с него травы, и попытался добраться до сухаря, припрятанного в кармане хозяйской куртки. За что и получил, и теперь недовольно фыркал, несколько раз мотнув головой. Виданное ли это дело, обижать верного друга и соратника? И из-за чего? Сухаря пожалел, жмот!
Соловый жеребец в последний раз фыркнул, топнул копытом, развернулся и решительно направился к городу. Там-то есть Варвара Лукинишна, которая никогда не поскупится ни овса лошадке задать, ни угостить душистым сеном, яблочком или кусочком сахару. Кирилл посмотрел ему вслед, тяжело вздохнул и последовал за конем. Вздыхай, не вздыхай, а с бедой бороться надо. Пока он тут речными красотами любуется, там еще десяток людей заболеет, а может и все два.
На полпути до ворот Злат сменил гнев на милость, подождал хозяина, даже позволил ему сесть верхом. Правда, после взбрыкнул, едва не сбросив его наземь, и прекратил показывать свой норов только после того, как заполучил тот самый вожделенный сухарик. А вот в городе ведуна ждал неприятный сюрприз.
Он ощутил, как холодок пробежал по спине, когда мужик, шаткой походкой идущий навстречу, поднял на него покрасневшие глаза с расширенными зрачками, полностью перекрывшими радужку. При приближении ведуна зараженный оскалился, показав длинные острые клыки. Он не нападал, видать, еще не в полной мере обратился бесом, но уже однозначно неприязненно реагировал на воина Мораны. Пройдут еще какие-то сутки, и подобные ему будут кидаться, не задумываясь.
До обеда Кирилл осматривался в городе. У дома купца Молчанова собралось теперь столько хворых, что по улице было не проехать, не пройти. И стоило только ведуну показаться в пределах видимости, все они как один развернулись к нему, глядя со злой враждебностью. Они хотели убивать, и держало их пока только то, что колдун не дал команды.
«Не колдун, - поправил себя Кирило, - темный волхв. Раз уж Морана заговорила о нем, значит, он точно окопался в Плотове».
Побывал он и у дома купчихи Зайцевой. Тут дела шли не лучше, чем у Молчановых. Ворота нараспашку, а на улице и на подворье бесноватые. Среди них приметил Кирило с грустью и Перепелочку. Девушка с выражением тупого упрямства на лице волокла через двор тяжеленный колун, который не могла от земли оторвать, не хватало силенок. Но это только до поры, до времени, пока бесовская сила не набрала полную силу. Девчушка увидела своего давешнего знакомца, остановилась, поглядела недоуменно, а потом ее милое личико исказилось от злости. Верхняя губа приподнялась в оскале, как у дикого животного.