Одета девица была по-дорожному, да еще и в мужское платье. Плотные штаны, поверх которых натянуты были высокие запыленные сапоги. Вышитую обережными узорами рубаху, достигающую середины бедер, стягивал на тонкой талии широкий кушак. Девица зябко куталась в плащ, через плечо у нее болталась тощеватая сума.
У правого бедра подле рыжули бежал пес. Огроменный, черный как смоль, косматый. А глаза умные-умные, будто видят незримое, для простого люда недоступное. Так оно и было, ибо то был не простой пес, да и хозяйка его была совсем не проста.
***
Кирилло оставил свою гостеприимную хозяйку и кинулся аккурат туда, куда она ему указала. Четверть часа спустя он глядел с пригорка на реку, хмуря брови. Там, за княжеским теремом, закручивалась над водой черная воронка разбуженного лиха. Мошки-кровожадки гудели роем, вились, подлетали к Кириллу, норовя укусить. Черный хобот вихря уходил высоко в утреннее небо, приобретая там и вовсе неоглядные размеры. Пожалуй, будь ведун чутка малодушнее, сейчас пришло бы самое время повернуть вспять. Подвей набрался сил, окреп, и теперь едва ли с ним справился бы даже пробудивший его темный волхв.
А, может статься, он и не желал держать его в узде? Быть может, его цель - спустить эту тварь с поводка, напустив сперва на Плотов, а там и на все княжество? А следом заразу будет уже не остановить, поползет она по землям людским, губя на пути своем все живое, извращая, оставляя только искаженный, изуродованный остов.
Не мог ведун позволить такому случиться. Спешился, похлопал верного коня по крутой шее, прихватил ведунский посох и зашагал вниз по склону пригорка. Туда, где вились черные полчища зловредных мушек, где крутился бешено Подвей, готовый вот-вот обрушить свою ярость на ничего не подозревающих людей. Чтоб никто не уцелел, не остался в стороне, не сохранил тело и душу незапятнанными.
– Э-эх! – громко крикнул Кирилло, рассмеялся в лицо опасности, помянул Морану, испросив у нее силы, оттолкнулся от крутого речного берега, да и прыгнул вперед, исчезнув в самом сердце вихря...
***
Полуденный воздух звенел. Нос щекотали ароматы зеленой травы, цветов и почему-то сладкого меда. Кирилл мотнул головой, проморгался, огляделся. Его ноги по щиколотку утонули в сочной зеленой траве. Над головой шумели ветвями цветущие каштаны, которых ведун не видел уже… Сколько лет? Да вот с тех самых пор, как оказался в мире Морановом.
«Сколько мне было лет? Кто я? Не помню, ничего не помню…»
Растерянно потер он лоб, пытаясь вспомнить. Очень важное, нужное, необходимое, да только сладкий запах кружил голову, где-то будто бы слышался детский смех, а впереди стояла и тепло улыбалась ему женщина. Самая родная во всем мире…
– Мама! – Кирилл широко улыбнулся. – Смотри, мама, маргаритки расцвели! – восторженно воскликнул ведун, опять ощущая себя маленьким мальчиком. Он быстро шел по траве и мелким белым цветочкам. Женщина улыбалась, раскрыв ему объятия, протягивала к нему руки, будто звала к себе. И он шел, а потом и вовсе побежал. Вот только никак не мог приблизиться. Кирилло злился, хмурился, бежал, останавливался, чтобы перевести дух, опять срывался на бег. Ничего не выходило. Что-то не давало ему приблизиться к матери, что-то тянуло назад. И тут осенило…
«Посох!»
Он опустил взгляд на тяжелое резное древко, которое крепко сжимали его руки. В узловатом навершии вырезан знак Мораны. Крепкий посох, надежный, будто бы вырезанный из целого ствола молодого деревца… Точно, ведун вспомнил, что так оно и было. Тонкий и прямой граб, на который указала ему богиня. Своими руками Кирилл срубил деревце, обтесал его, украсил резьбой, начертал знак Мораны. Это был добрый посох, верный, побывавший с ним во многих битвах, выручавший ведуна куда чаще, чем боевой топор.