Не прошло и пары мгновений, как они схлестнулись. И удар призванной твари оказался такой силы, что ведун не устоял на ногах, упал на одно колено, остановив окованной серединой древка посоха смертоносные когти. Кажись, те оставили в металле глубокие царапины.
«Гадство! Чтоб тебя приподняло, перевернуло да прихлопнуло!» - ругнулся воин Мораны мысленно, пока перекатом уходил от очередного размашистого удара. Ведун вскочил, отпрыгнул на пару шагов, раскрутил перед собой посох, направил в него данную Мораной силу.
- Хлад! – выдохнул Кирилло. Вырезанные на ведунском посохе знаки вспыхнули морозно-синим. От рук воина начал расползаться туман. Когда тот коснулся речных вод, их в то же мгновение сковал лед. Ледяной покров распространялся быстро, а когда добрался до той твари, которой обратился Подвей, то схватил его за ноги, сковал, пополз все выше и выше, не позволяя двигаться. Смертный Хлад, который призвал себе на подмогу Кирилл, мог натворить много бед, но сейчас того и надобно было. Чтоб сковал, удержал, проник внутрь, добрался до самого прогнившего естества, заставив замереть даже то подобие жизни, которое билось внутри темного существа.
Подвей взвыл. Боль и холод пробрали его до самых внутренностей. Понял он, что, ежели не вырвется из ледяной западни, то не будет его боле. Совсем не будет. Ранее, когда слуги богов его изгоняли, он прятался, таился, копил силы, чтобы, когда придет время, вновь вырваться в мир. Сейчас же дело было иное. Тот, кто стоял перед ним, мог умертвить даже такого, как он. Существо без плоти, без души, без божественной искры, в котором пылают только вековая злоба и неутолимый голод.
Тварь попыталась рассыпаться стаей мошкары, но не вышло. Хлад крепко держал, делал Подвея уязвимым перед ведуном, который уже замахивался, чтобы поразить врага. И он знал, если сейчас воин грозной богини попадет в цель, то существование подвеево будет окончено.
Рванувшись чудовищным усилием, враг избежал встречи с навершием ведунского посоха, прянул в сторону, извернулся, полоснул когтями… И попал! Кирилло болезненно охнул, отшатнулся. Одежда у него на левом плече и груди превратилась в лохмотья. Из ран потекла кровь, быстро напитывая материю, рука сделалась слабой и непослушной, точно не только раны были нанесены чудищем, но и какой-то яд попал в кровь.
«Надо кончать с этим», - мрачно подумал ведун. Он чувствовал, как начинает стучать в висках, шумит в ушах, а мир перед глазами плывет.
Небольшой успех заставил Подвея усилить натиск, позабыв об осторожности. Он все силился обратиться ветром, ураганом, стаей мошкары, да только ничего не выходило. И причиной тому был ведун, упрямо глядящий исподлобья.
Кирилл решился на отчаянный шаг. Улучив момент, когда они с тварью вновь ненадолго разошлись, пригнулся, выставил вперед навершием посох и выдохнул:
- Морана, к тебе взываю…
На этот раз он бил, невзирая на опасность быть пронзенным когтями твари. Бил наверняка, чтоб попасть в самое средоточие, где у простого человека бьется сердце, а у Подвея таится зерно его злобной жизни.
В цель пришлись оба удара. Посох вонзился в тело твари, которое благодаря Хладу сделалось уязвимым, а когти Подвея вошли прямиком под ребра ведуну. Кирилл захрипел, от боли у него потемнело перед глазами. И, тем не менее, мертвеющие губы прошептали:
- Прими, Морана, тварь, тьмою порожденную!
И, где-то на грани слышимости, прошелестело в ответ:
- Принимаю.
***
Того, что было после схватки, ведун не видел и не слышал. Упал он спиной на воду, мертвой хваткой вцепившись в посох, глядя невидящим взором в высокое чистое небо.
Не слышал он, как растаял Подвей с жутким воем. Не видел, как исчезли мошки-кровожадки, будто кто невидимый их всех разом сетью поймал. Не знал, что в одночасье пришли в себя люди в Плотове, которые за миг до того еще яростно сражались друг с другом до крови, до смерти, уподобившись диким зверям. Не знал, что с болезненным криком упал на пол волхв Чернодрев, чтобы через пару минут схватить свои пожитки да и убраться прочь, покуда до князя не дошло, насколько слаб сейчас он, отдавший большую часть сил Подвею.