Кикимора заверещала. Попыталась отскочить, но пришедший в себя Кирило выбросил руку вперед, схватил ее за переднюю лапу. Он ожидал услышать хруст тонких косточек, настолько конечности этого существа напоминали корявые и сухие древесные ветки, но нет. Зараза оказалась куда крепче, чем можно было подумать на первый взгляд. Она принялась брыкаться, когтями полоснула мальчишку по руке, глубоко распоров плоть.
«Наверняка еще и хворь какую занесла! Надо будет подлечиться…»
Кирило зарычал, будто и сам был зверем, сбивая кикимору с толку. Еще бы, людям рычать не положено! Но этот маленький человек рычал и умело орудовал острым длинным ножом. Судя по тому, как жгло огнем несколько ран, оставленных лезвием, режущая кромка ножа была покрыта серебром. А серебро – это плохо! Очень, очень плохо!
Кикимора хоть и не была сильна умом, но страх этого металла усвоила крепко. Она усилила сопротивление, несколько раз клацнула зубами, метя противнику в незащищенное горло, туда, где билась под тонкой кожей жилка.
Рычащий и визжащий ком катался по уступу над оврагом. Ученик ведуна уже был и покусан, и исцарапан кое-где острыми, опасными когтями. Кажется, болотная зараза отгрызла ему ухо! Кикимора тоже обзавелась несколькими глубокими ранами, которые заметно поубавили ей прыти. И если раньше она пыталась загрызть охотника на нечисть, то теперь скорее стремилась вырваться и нырнуть обратно к себе в уютную болотную муть. Только Кирило не собирался ей это позволять.
Извернувшись в последний раз, искусанный и исцарапанный когтями, мальчишка сумел-таки прижать верткую противницу к земле. Та пискнула, взвыла, булькнула в последний раз, а потом тяжелый охотничий нож оборвал ее жизнь.
Ученик ведуна рухнул на спину в высокую траву. Сердце билось как сумасшедшее, перед глазами то и дело мелькали цветные круги, а дыхание вырывалось из груди какими-то шумными хрипами. Будто ему не ухо погрызли, а грудь распороли… К слову, стоило бы узнать, что с ним, прежде чем возвращаться к наставнику. То, что отхватит по шее, Кирилл уже сообразил, но стоило понять, насколько велик будет гнев наставника.
Обследование показало, что ухо, и правда, пострадало, но все-таки осталось на месте. Кикимора подрала ему бок, а заодно и рубаху слева распустила на лоскуты, пожевала руку. Задние лапы нечисти подрали мальчишке штаны над коленями и пропороли кожу. Ох и ругаться будет учитель!
Прихватив с собой убиенную кикимору, мальчик поплелся вверх по течению ручья, подальше от болота, где та жила. Она там не одна обитала, а встречи с еще одной гадиной Кирило мог и не пережить. Он очень надеялся, что после сегодняшнего учитель позволит ему использовать не только оружие, но и взывать к силам богини-покровительницы. А то так недолго если не помереть, то без портков однажды остаться точно. Почему-то перспектива сверкать голым задом сейчас казалась ученику ведуна куда страшнее лишения жизни.
Некоторое время мальчик бездумно переставлял ноги, но потом замер, будто наткнулся на невидимую преграду. Его окружали подсолнухи. Их не могло быть в этом лесу, не должно было быть, но вот они, высокие стволы с мясистыми, широкими листьями, которые шелестят высоко над головой у Кирилла. Он икнул от страха, сделал шаг назад. Под пяткой хрустнула выбеленная временем кость, которой еще мгновение назад там не было.
- Г-гспожа… - позвал он. Неужто полученные раны так серьезны, что богиня, предпочитавшая не вмешиваться в жизнь мира, лично явилась за его душой?
Где-то рядом послышался тихий смех. На листок подсолнуха выполз паук никак не меньше двух ладоней взрослого мужчины. Кирилл видел его маленькие поблескивающие глазки. Он мог бы даже поклясться, что в них можно различить холодное скучающее равнодушие, которое когда-то мальчик видел в серых глазах госпожи в сером платье.
- Умный мальчик, - прошелестел ее голос в листве. – Я недовольна. Тебе следует учиться усерднее.
- Но я стараюсь! – мальчик даже взмок. И немудрено, когда тобой недовольна сама богиня смерти и возрождения!