— А вас, Суюки, я попрошу остаться, — девушка замерла на половине шага.
Выходящие подруги проводили её со смесью облегчения и жалости. Облегчения, что таки нашёлся козёл отпущения, а жалости — как раз к тому самому «козлу». Дождавшись, пока остальные воительницы закроют дверь с той стороны, а девушка слегка «поварится» в напряжённом ожидании, я закрыл дверь своей комнаты на засов. Разборки командир-подчинённый закончены, но у нас с ней не только такие отношения, и поговорить нужно и в другом амплуа.
Подхожу ближе.
Стоит, глаза отводит, пальцы на руках подрагивают…
Тяжело вздыхаю.
— Ну что с тобой такое? — заключаю девушку в объятья и прижимаю к себе. — Я же вернулся, всё хорошо. Каждый может ошибаться, да, это неприятно, но не нужно себя убивать до такой степени.
— Я… — воительница Киоши в моих руках мелко задрожала. — Чан… Твой отец, он был прав, я…
— А вот этого не надо! Слышишь? — чуть-чуть её встряхиваю, ещё сильнее обнимая. — Выкинь эти глупости из головы! Мало ли что этот старый хрыч тебе наболтал! Ему пятнадцать лет было плевать, где я и с кем, а стоило мне чего-то добиться, как сразу озаботился достойной партией! — хотелось сплюнуть, но я сдержался. Впрочем, по голосу мой настрой вполне угадывался. — Ты у меня — самая лучшая, Суюки, и я не собираюсь от тебя отказываться, что бы там какое общество себе не думало.
— Хн-н… — жалобно всхлипнули мне в грудь.
— Ты мне не веришь? — отстраняюсь и, нежно подняв девушке лицо за подбородок, заглядываю в глаза.
— Верю, но… — отводит взгляд. — Ты не должен ради меня…
— Так! Кто-то здесь чего-то явно не понимает! — подхватываю Суюки на руки и разворачиваюсь в сторону спальни.
— Ч-чан! Подожди! Что ты… Мы не можем вот так!.. И-и вообще, я же серьёзно! — впервые за день подала адекватные признаки жизни воительница, прекратив изображать полуварёную амёбу.
— Вот именно! Ты серьёзно пытаешься меня бросить, потому как какой-то старый козёл что-то тебе неодобрительно проблеял, — не скрывая возмущения, припечатал я. — А это значит, что нам нужно кое-что прояснить!
Мы уже были в спальне, и я без зазрения совести уронил ошарашенную напором девушку на кровать. Ещё миг — и я наваливаюсь сверху, фиксируя её руки над головой.
— Момент первый: — сообщаю, глядя в широко распахнутые серые глаза, — я тебя люблю! — и радикально пресекаю все возможные возражения поцелуем…
— Всё нормально! — вынесла вердикт довольно ухмыльнувшаяся Тоф. — Он её простил.
Ответом ей стал дружный облегчённый вздох воительниц Киоши.
Решив проблему попранной самооценки у воительницы, я перешёл к самому неприятному — разговору с предком. Как ни странно, адмирал мои претензии на тему его права лезть к моим подчинённым признал и просто сказал, что в тот момент он был отцом, потерявшим сына, а не офицером.
Прояснили мы и вопрос его отношения к Суюки, и возможный мезальянс. Самим фактом «моих увлечений» он не был недоволен, оригинальный Чан был тем ещё ходоком, снять сразу двух-трёх девиц во время «пляжной вечеринки» было для него не проблемой, так что до адмирала доходили слухи. Неудовольствие заботливого родителя вызывало то, к чему всё это могло привести.
— Послушай, я понимаю твои чувства, сам был в подобном возрасте, но и ты пойми меня! Ваш роман может сейчас казаться тебе прекрасным, буря чувств и прочее, но ради всего святого, включи голову, она у тебя точно есть и неплохо работает! Что будет, когда вы немного привыкнете к этим чувствам, когда острота уйдёт? Какую общую тему для разговора может найти один из высших офицеров Народа Огня, — адмирал заметил выражение моего лица. — Не кривись, да, высших! И простая девчонка без роду-племени? Пусть она даже неплохо управляется с оружием… В чём я не сильно уверен, дочери семьи Тай как минимум ей не уступят. Но помимо воинских навыков они, как и ты, воспитывались лучшими учителями, сведущи в искусстве, поэзии, владеют навыками чайной церемонии, в конце концов! Твоя же… — тут он явно хотел сказать что-то очень нецензурное, но сдержался, видя моё и так не самое добродушное лицо, — спутница в лучшем случае будет рассматриваться окружающими на уровне наёмницы, если не деревенской дурочки!
— Что же, кому это не нравится, пусть предъявит мне обвинение в лицо! — да, возможно, это было сказано излишне горячно, но… Проклятье, на момент смерти в первом мире я был не так чтобы уж сильно старше Чана, а сейчас молодость вместе с характером оригинала и моим раздражением на отца и всю ситуацию в целом как-то не предрасполагали к тщательному обдумыванию и чистой логике. Да и какая логика может быть, когда я возвращаюсь и застаю здесь такой балаган на пустом месте⁈