— Это неприемлемо! — встопорщил бороду мой визави. — Ты хочешь уморить нас голодом⁈
— Вы покорители земли, вы можете пополнить рацион по дороге, выкуривая всякую дичь из нор и прочее!
— Мы воины, а не деревенские пастушки! Нам предстоит защищать караван, а не бегать вокруг за дичью!
— Настоящий воин может сам себя обеспечить, а не клянчить подачек у врага! — не остался я в долгу…
Проклятый Аватар! Где же ты, лысая скотина⁈ Сколько можно выжидать⁈ Жаркий торг — самое удобное время для внезапной атаки! Я дал тебе всё: «отвлёкся» сам, отвлёк землекопов… Тьфу! Землероек! Поставленные в видимое оцепление солдаты исправно изображают развесивших уши орангутангов, твой ненаглядный «Сокка» в помещении крытого рынка, куда никто не смотрит, просто зайди с тыла и тихо возьми! Какого вонючего опоссума ты ждёшь⁈ У меня уже язык болит и мигрень от этих упёртых придурков!
—…Хорошо, по две горсти риса в день на человека, три порции мяса и порцию овощей! И больше мы не уступим! — судя по красной роже моего оппонента, он тоже успел «возлюбить» меня всей душой.
— Хм-м… — можно ещё поторговаться, но у меня язык отсохнет. — Ладно, но сколько всего вас будет?
— Девятьсот восемьдесят человек, — проскрипел лидер повстанцев. — И уйдем мы со своим оружием! — внёс он очередное условие.
Тьфу на тебя три раза, башка ты гранитная! Меньше тысячи человек, причём из этой тысячи половина — женщины-домохозяйки, ещё часть — дети, ещё — старики. То есть настоящих воинов там, дай духи, сотни две-три. И они, де-факто, требуют «почётную капитуляцию»… Да чёрт с ней, с капитуляцией! Что мешало им просто прорыть тоннель из города и по нему свалить? Я бы понял, если бы их было хотя бы пять тысяч — столько по узкому тоннелю под горой не протащишь, банально вентиляции не хватит на такую ораву, но за неделю-две — почему нет? Или помимо наместника тут идиотизмом страдают и местные жители? Вроде бы не похоже. Что же им мешало смыться раньше? Или правильнее будет спросить «кто»? Если они все тут такие патриоты, могли и ждать каких-то действий Буми, а он возьми да и помри. Вот народ и растерялся. Что делать дальше — не ясно, оставаться в городе далее — глупо, а тут подвернулся такой замечательный способ свинтить по-быстрому. Похоже на правду?
— Хорошо, но с собой вы возьмёте только то, что унесёте на себе, — не хватало ещё чтобы они подчистую вынесли секретные арсеналы, которых тут не может не быть.
— Не пойдёт! У нас женщины и дети, у которых много необходимых вещей, а воинам необходимы конестраусы для дальнего дозора, чтобы вы не подкрались к нам незаметно и не ударили в спину!
Ох, Аанг, только появись! Я покажу тебе, что такое плазма и по-настоящему горячая встреча!..
— Итак, подведём итоги, — я уже с трудом сдерживал раздражение и желание всех их перебить, а ещё я понял одержимость Зуко Аватаром. Такой концентрированной ненависти к этому недоноску, который никак не желал появляться, я ещё никогда не испытывал! Переговорщики с противоположной стороны тоже выглядели не лучшим образом, а их взоры были полны любви и добра по отношению к «этому чёртовому крючкотвору». — Вы беспрепятственно покидаете Омашу с запасом провианта на девятьсот восемьдесят человек на две недели, плюс фураж для полусотни конестраусов. Из снаряжения — ваше оружие и предметы первой необходимости, вроде гигиенических принадлежностей, посуды, ценных вещей, на этом всё, так?
— Да, — устало подтвердил Шомэй. — А также вы нас не преследуете.
— Само собой, — я кивнул. — Сборы провианта для вас займут час, после чего вы передадите нам ребёнка и покинете город.
Означенный ребёнок как раз крепко спал на руках своего носильщика, в процессе споров накормленный предусмотрительно взятыми продуктами. Хоть на что-то у них соображения хватило…
— Нет, — возразил лидер повстанцев, — мы передадим его только после того, как отойдём на один дневной переход от Омашу и убедимся, что нас никто не преследует.
— Исключено, у нас не будет гарантий, что вы сдержите своё слово.
— Как и у нас!..
—…вам может дать гарантии Вестник Огня. Его слово — это слово Лорда Озая, — где. Этот. Грёбанный. Аватар? Желание сжечь их всех к чёртовой бабушке стало практически нестерпимым.