К сумеркам народ подустал и начал расползаться по номерам и жилищам, мы спокойно расплатились в баре и вышли вместе с туристами. Покинуть сам город также удалось без всяких преград — никакой стражи, контроля или досмотра, делай что хочешь и вози что пожелаешь. Думаю, если чуть поднапрячься и поискать, тут можно будет и рабов найти, и наркотики, и бездна ведает, что ещё. Пусть спутникам моим в городе и понравилось, но лично у меня он вызывал не самые приятные чувства, а потому, когда мы оказались в небе, я позволил себе облегчённо выдохнуть — до самого конца опасался влезть в совершенно не нужные сейчас разборки с… Да с кем угодно.
Библиотека показалась на третий день. Высокая башня смотрелась чуждо и неестественно на фоне окружающего пустынного пейзажа.
— Наконец-то. Рамис, правь к постройке и начни обустройство лагеря. Тут мы задержимся на некоторое время.
— Будет сделано, командор, — кивнул воин и начал постепенно убавлять огонь печи.
Приземлившись рядом с башней, мы начали выгрузку — шатры, припасы, тент для воздушного шара, я же прихватил пару верёвок с крюками и результаты своих экзерсисов в каллиграфии — идти к духу-коллекционеру с пустыми руками было бы неправильно, но и «с порога» выдавать что-то ценное нельзя. И жаба не поймёт, и аппетиты у этой совы могут вырасти, я и так-то не уверен, что получится договориться. Свиток с каллиграфией же — традиционный подарок при переговорах, что используется уже не первую тысячу лет.
— Продолжайте обустройство, а я пока схожу на разведку.
— Один? — подняла голову Суюки. — Не слишком ли это опасно?
— Местного хранителя лучше не раздражать большими толпами, а если договориться не получится, то и армией мы с ним ничего не сделаем, — не став ждать новых возражений, я закинул крюк в окно башни и полез наверх, а забравшись на площадку, закрепил ещё одну верёвку и на этот раз начал спускаться через люк в полу уже в саму библиотеку. Обстановка поражала — сверху открывался вид на залитую мягким светом площадь, украшенные резьбой колонны подпирали искусные арки, на которых красовались барельефы различных мест, животных, птиц (преимущественно сов). И полки. Тысячи книжных полок, тянущихся от одного края видимого пространства до другого. Сколько их было на самом деле — неизвестно. Миллионы книг ожидали того, кто пожелает прикоснуться к их мудрости… И сможет уговорить Библиотекаря разрешить сделать это.
Мёртвую тишину величественных залов нарушил мерный цокот, словно кто-то большой и массивный, вооружённый внушающими уважение когтями на ногах, шёл в мою сторону.
— Людям не место в моей библиотеке! Зачем ты пришёл сюда? — огромная прямоходящая сова, как бы я ни ждал и ни готовился, появилась совершенно внезапно. Трёхметровый чёрный филин с белой «маской» лица внушал.
— Приветствую тебя, Ван Ши Тонг, Хранитель Знаний, — вежливо кланяюсь птице. — Моё имя Чан, и я пришёл за знаниями.
— Вы все это говорите, но каждый раз ищете лишь то, что поможет вам превзойти других, одолеть своих врагов. Вы злоупотребляете знаниями! Тебе не будет допуска сюда!
— Знаешь, дух, а ты лицемерен, — я вступал на очень хрупкий лёд, если я взбешу этого готичного попугая-переростка, то драпать мне придётся быстро-быстро, а миссия окажется проваленной. Но что ещё делать, если «читательский билет» он выдавать не спешит.
— Ты смеешь обвинять меня в лицемерии⁈ Ты? Убийца из народа убийц?
— Да, смею. И да, я убийца. Я жажду знаний, силы, желаю возвыситься. Такова моя природа. Такова природа любого человека.
— Именно поэтому людям запрещён допуск сюда! — гневно заклекотал Тонг.
— Но при этом ты собираешь знания, что создали мы, люди! Сколько книг из твоей коллекции были написаны духами? Десятая часть? Сотая? Ты негодуешь и презираешь нас, но при этом не брезгуешь нашими знаниями, тем, чего мы достигли, движимые желанием возвышения и стремлением победить. Это ли не лицемерие?
— Вы злоупотребляете знаниями, — уже не столь уверенно возразил библиотекарь.
— Мы используем их в меру своей природы, мы приумножаем их, а не оставляем пылиться в темноте. Знания должны работать, приносить пользу, а не собирать пыль в свитках, которых касаются хорошо если раз в тысячу лет! Люди воевали друг с другом эоны лет до меня, будут продолжать воевать эоны после. Но имеет ли смысл обвинять огонь в том, что он горячий, а воду в том, что она мокрая?
— Знания, использованные для убийства, запятнываются! — хранитель библиотеки недовольно нахохлился.
— Бред! Информация остаётся информацией, она не «чистая» и не «грязная», не «хорошая», не «плохая». Зная рецепт стали, можно отковать меч, а можно — серп для жатвы пшеницы. Но люди сначала задумаются о мече, до серпа дело дойдёт куда позже. Вот только не будь у нас нужды в мече из хорошей стали, серп так бы никогда и не появился. Война, борьба за лучшее место под солнцем — вот то, что двигает нас вперёд, то, что приумножает наши знания… Которыми пользуешься и ты, дух!
— Хм… — птичка задумалась, — возможно… Но я не хочу множить скорбь и страдания. Многие знания опасны и вызовут жертвы среди людей.
— Ты же презираешь нас? Так какое тебе дело до скорби и страданий? — видя, что дух опять начинает закипать, я понял, что пошёл несколько не туда. — В любом случае, желание возвыситься, стать над другими в человеческом естестве, для нас оно столь же естественно, как для тебя — тяга к знаниям. Не будет стальных мечей — будем биться на клинках из сырого железа. Нет железа? Возьмём дубины и палки. Будем драться руками, ногами, выгрызать зубами лучшее место. Такими мы созданы.
— Хорошо! — спустя минут десять тягостного молчания ответил Хранитель Знаний. — Возможно, только возможно, в твоих словах есть зерно истины. И гневаться на ваш вид из-за вашей природы действительно не мудро. Ты можешь пользоваться библиотекой, но за это я требую свою плату. Что ты можешь мне предложить?
— За право пользования? Как насчёт этого? — протягиваю духу свитки.
— О, — оживился коллекционер знаний, — новая манера начертания! Достойная плата… Приятного чтения, — и дух уже собрался было отчаливать, но я успел его тормознуть.
— Постой! Тут миллионы томов. Даже если всё разбито по разделам, мне не хватит жизни, чтобы изучить то, что мне нужно. Я прошу твоей помощи и готов за неё заплатить.
— Что ты предлагаешь? — по-совиному повернул голову набок дух.
— Новый, неизвестный тебе ранее язык. А если договоримся, то ещё и часть культурного слоя неведомой тебе нации.
— Невозможно! Я один из древнейших духов мира! Я видел, как первые люди сошли с Черепахо-Львов! Я застал обретение Первым Аватаром Ваном его сил! Нет такого языка, который бы я не знал!
— Пой, птичка, пой. Вряд ли ты слыхал Великий и Могучий. В этом мире наших не было, хотя… Не факт, я же как-то оказался, — горло, непривычное к речи, когда-то бывшей мне родной, коверкало произношение дико, но Тонгу хватило и этого. Вы когда-нибудь видели трёхметровую говорящую сову с выпученными глазами и упавшей челюстью? Мне вот довелось…
— Что это… Как? Откуда? — лихорадочно шептал филин. — Совершенно иная фонема, построение фраз отличается от всех известных языковых групп… Откуда это?
— А что ты, дух, готов дать мне за эти знания? — на моём лице появилась ухмылка. — Кстати, может, мы где-нибудь сядем? Я всё-таки слабый и хрупкий человек, а не древний могучий дух, и имею неприятную тенденцию уставать, — птица махнула крылом, спустя секунду целая толпа различных лис, собак, кошек и прочей живности притащили стол, пуфики, графин с водой, стакан и какие-то закуски. Похоже, коллекционер уже был моим со всеми потрохами.
— Итак? — сова была в нетерпении. Хех, для древнего существа он не слишком-то сдержанный.