Так или иначе, начало было положено, и ценой за него стало то, что мертвенно бледный целитель едва держался на ногах. Маг вложил кубок в ладонь друга и помог донести до рта. Карас признательно кивнул. В отношении боли вино иногда действовало лучше заклинаний.
— Что ты натворил, мальчик мой, что ты натворил… — бормотал граф. Каблуки на его сапогах бойко отстукивали по паркету.
— Да не волнуйтесь вы так, дядя. Я погасил огонь. Ничего, кроме верхнего слоя тростника, не сгорело. Ущерб небольшой. Так, подымило только.
— Да я не об этом, как ты не понимаешь! Ты хоть представляешь, в какое положение меня поставил?!
Игнатос не выдержал, развернулся и грохнул кулаком по длинному обеденному столу. Капитан вздрогнул. Маг, немного удивившись несвойственно яркому для графа проявлению чувств, взял с блюда кусок тонко нарезанной ветчины и запихнул в рот.
Он слишком устал, чтобы пользоваться лежавшей рядом вилочкой.
Граф, заметив это, потер переносицу.
— Мне нужно поговорить с тобой наедине. Позволь капитану Николейну уйти. Я буду рад, если твой друг тоже подождет снаружи. Если это необходимо, я дам клятву сам и попрошу капитана поклясться, что в этот момент тебе не будет принесен или задуман никакой вред, а капитан вернется под твое… в твой плен, — закончил он.
— Карас никуда не уйдет. А капитан… Капитан Николейн, — обратился Тайен прямо к нему, — вы слышали его сиятельство. Можете идти. Пока что.
Мужчина поднялся так резко, что раздался щелчок костей, схватил со стола шлем с плюмажем, хмуро поклонился графу и вышел за дверь. Его доспехи почти не издавали звуков — наверное, все-таки их кто-то зачаровал.
Тайен съел еще кусок ветчины.
— Да что с тобой такое, мальчик? — слабым голосом произнес Игнатос. — Как ты мог нарушить приказ императора и вернуться в Вессалию, более того — в мои владения, словно мы с тобой заговорщики! Ты перепугал горожан, поставил на уши все мое имение! И что это за угрозы — что у тебя в Ориве подельники? А вот это все, — не найдя слов, он махнул в сторону наполненных подносов с едой. — Что это за ребячество?
— Ребячество? — угрожающе повторил Тайен.
Он бросил на стол кусок хлеба, который разламывал руками, и медленно встал. Несколько шагов к графу дались тяжело, но маг не остановился и не оперся о стол. Пусть дядя думает, что его лицо искажено от гнева, а не от боли.
Игнатос, видимо, так и решил. Он выпрямился, однако не отступил назад.
— Я через весь континент шел за двумя тварями, которые перебили множество ни в чем не повинных людей, — зарычал Тайен. — Жрецов в Золотом храме в Таммаруте, которые не хотели выдавать своего друга, танцовщицу, которая была виновата только в том, что влюбилась в меня, и еще Херн знает сколько народа! Ваших охотников тоже убили они. А в Билиме Кейро собирается выпустить на свободу зло, которое две тысячи лет назад чуть не стерло с лица земли все человечество! Я мог бы пройти до города спокойно, никем не узнанным, но все испортил твой тупица-капитан, которому с какой-то радости взбрело в голову, что нас нужно атаковать, хотя мы были готовы сдаться! Я не собирался никому вредить, но меня вынудили это сделать! Вы это называете ребячеством?
— Ты все еще преследуешь эту женщину?! Тайен… Подожди, — брови графа подскочили на лоб. — Что ты сказал о Билиме?
— Ну наконец-то вы готовы меня выслушать, не обвиняя в разных нелепостях, — огрызнулся маг.
Тяжело ступая, он вернулся к стулу и без всякого изящества на него плюхнулся.
— Мне жаль Шюдде, — скупо признался Тайен. — Я думаю, у моих сообщников это вышло случайно.
— Охотник жив, он всего лишь потерял сознание, а обнаруживший его человек ошибся. Мне доложили об этом, когда ты уже ждал здесь. Шюдде утверждает, что вы не намеревались его убивать, поэтому о подозрениях в убийстве охотников можешь забыть.
— Это была подстава, так ведь? С охотником?
Игнатос поморщился.
— Что за выражения, мальчик мой! Ты урожденный аристократ, а не какой-нибудь голодранец!
— Я всегда был паршивой овцой, — отрезал Тайен. — Отец с детства любил меня тыкать в это носом. «Не так держишь приборы, не то говоришь, не так смотришь»…