Граф поморщился.
— Перестань, мальчик мой. Как я мог тебя выдать? Я тебя знаю не хуже, чем родных сыновей. Ты мог ошибиться, но подлецом не был никогда. Лучше скажи, что написать твоему отцу. Рано или поздно, от меня или от других людей, но новость о твоей казни дойдет до него.
Приоткрытое окно распахнулось от порыва ветра. Повеяло холодом по спинам, по полу разлетелась бумага. Тайен поднялся и запер ставни.
— Пусть думает, что я позорно повешен. Все равно я для него мертв уже давно.
Обжигающий взгляд Игнатоса уставился на собеседника.
— Ты же не хочешь сказать, что не писал ему все это время? На что же ты жил?!
— Убивал, грабил, насиловал… Шучу, — вздохнул Тайен, увидев, как побледнел граф. — Мы с Карасом назывались наемниками. Нам неплохо платили за то, что мы избавлялись от разбойников. Кое-что из их добычи оставляли себе и продавали в соседних городах. Хватало надолго. Легко быть наемником, когда тебя не могут убить, проткнув мечом.
Он тут же пожалел о том, что рассказал правду. На лбу Игнатоса образовались глубокие морщины. Пожилой аристократ закрыл лицо ладонью.
— Прошу тебя, мальчик мой, не нужно подробностей. Мне больно слышать, до чего ты опустился.
«Опустился?!» — хотел крикнуть Тайен. Такая работа была честнее, чем большинство занятий, от которых благородные семьи получали доход. Сам Игнатос — не опустился ли он, когда годами игнорировал свои обязанности, танцуя на балах в Арраванте вместо того, чтобы разгребать дерьмо в Ориве? Не опускались ли императорские советники, когда нанимали магов — тайных убийц вроде пустынных ассасинов, чтобы устранить соперников? А такие случаи были, на них неоднократно жаловался отец. Он с огромным трудом получил должность в совете, хотя превосходил умом многих из тех, с кем сидел за одним столом. Тайен по крайней мере не сомневался в том, что убивает настоящих сволочей, которые отбирали у бедняков последние крохи. За другие заказы он не брался. И свои деньги он зарабатывал кровью. Собственной жизнью.
Но Игнатос этого никогда не поймет. У него не было Караса, человека, которого тоже вышвырнули из родной деревни только за то, что кто-то когда-то посчитал дар целителя неподходящим для мужчины. Человека, который от голода записался в армию чужой страны, повоевал на ее рубежах, добился теплого местечка, бросил его лишь потому, что захотел помочь другу, и теперь страдал из-за него, но не ныл и не просился назад.
Поэтому Тайен промолчал. Они с графом говорили бы на разных языках.
— И все же я могу для вас что-то сделать? — совсем другим тоном, по-деловому спросил он.
— Тебе не стоит об этом беспокоиться, — мягко ответил Игнатос. — Мне ничего не нужно.
— Тогда я спрошу еще об одной вещи, которую мы так и не обсудили. Если кто-то из нас выберется из Билимы живым, он сможет вернуться к вам и остаться на какое-то время? Зализать раны, приготовиться к дальнейшему пути?
Тайен ждал согласия. Граф же, в конце концов, принял их сегодня, освободил целый флигель, рискуя, что кто-то узнает в постояльцах недавних преступников.
Игнатос спрятал глаза.
— Я буду рад узнать, что ты жив, но… я надеюсь, ты поймешь…
— Я все понял, — сухо произнес Тайен и поднялся со стула. — Еще раз спасибо вам за все. А сейчас позвольте пожелать вам спокойной ночи. На дворе глубокая ночь, мне бы не хотелось вас задерживать дольше.
— Да-да, — пробормотал Игнатос, тоже встав. — Завтра тяжелый день. Тебе надо поспать. И да хранит тебя во сне Всесоздатель.
Оставаться и смотреть, как граф уходит, Тайен не стал. Он дошел до спальни и занес кулак, чтобы постучать и потом улечься рядом с кроватью Эль, как привык за последние два месяца. Однако его костяшки так и не коснулись дверных досок.
Не стоит будить ашари, подумал он. Карас тоже должен выспаться, ему надо восставить силы. Да и не терять же возможность вдоволь поваляться на воздушной перине под балдахином.
А может быть, где-то в глубине души ему по-детски глупо захотелось не проснуться после этой ночи, в которую его разочаровал некогда дорогой человек.
Глава 16
Над землей парило. Разбитые дорожные вехи были покрыты мокрыми пятнами. Недавно в лесу прошел дождь, сразу после этого выглянуло полуденное солнце, и теперь из-за духоты было невозможно дышать. Изнывала не только четверка путешественников, которые приближались к Талаге, но и лошади. Тайен потрогал влажную шкуру своего гнедого конька и посочувствовал ему. Люди давно остались в одних рубашках, даже Эль бесстыже распустила ворот туники чуть ли не до пупка, а животные раздеться не могли. Единственное, чем всадники могли им помочь, это пойти пешком. В седле осталась лишь маленькая и легкая ашари.