Уолли отказался.
– Почему вы считаете, что моей жизни угрожает опасность? Меня защищают воинские заповеди, ведь я здесь – гость. Кто может причинить мне вред?
Старик печально покачал головой.
– Я был бы рад, если бы мог выражаться точнее, светлейший. Отсюда только один путь. Это длинный переход через лес, который выведет вас к парому в Ханне. Доподлинно известно, что из Ханна сюда отправились несколько воинов высокого ранга, которые представляли собой угрозу для Хардуджу. Они здесь так и не появились. Не знаю, виновны ли в этом неверные воины, правитель использовал наемных убийц…
Наемным убийцей мог стать кто угодно, и в глазах воинов это были самые страшные преступники.
– Как… – начал Уолли и сразу же нашел ответ, – из лука? – К луку и стрелам воины питали особое отвращение.
Откусывая кусочек пирога, жрец кивнул.
– Думаю, что так. Или просто превосходство в силе. За долгие годы многие паломники попадали в засаду на этом пути. Конечно, охрана должна обеспечивать безопасность, но боюсь, что в последнее время собаки стали охотиться вместе с волками. У переправы поставлен конный дозор, чтобы сведения о важных гостях поступали в храм немедленно. Но есть подозрения, что эти сообщения передавались не тем, кому следует, и самых богатых приношений мы не получили.
Уолли собирался поговорить о своем задании или о той загадке, что загадал ему бог, но он не думал, что речь пойдет о неминуемой опасности.
– Но при чем тут я? – спросил он. – Я ведь иду из города, а не в город. Или эти темные личности захотят отомстить за смерть Хардуджу?
– Нет, вряд ли. – Хонакура машинально подлил себе вина. – Их интересует нажива, а не дела чести. Но вы говорили о мече, позвольте же взглянуть на него.
Уолли вынул из ножен седьмой меч, и жрец стал его рассматривать. В отличие от оружейника и воинов, его мало заинтересовал сам клинок, но эфес он осмотрел внимательно и восхищенно пробормотал что-то. Он потрогал огромный сапфир и взглянул на зажим для волос.
– Да, – сказал он наконец – Я полагаю, этот меч – самая ценная движимость во всем Мире.
Уолли чуть не поперхнулся кислым вином.
– У кого хватит средств, чтобы его купить? – спросил он. – И кто захочет это сделать?
– Грифон – символ королевской власти, – произнес Хонакура с презрением. – Короли правят в десятках, если не в сотнях городов. И любой из них купил бы этот меч, практически за любую цену, с тем, конечно, чтобы потом компенсировать затраты. – Его лицо потемнело. – Конечно, и храм купил бы его. Некоторые мои коллеги стали бы говорить, что Ее мечи должны храниться здесь.. А вам придется пройти с ним через этот переход.
Даже не обращаясь к сутрам, Уолли понял, что ситуация складывается очень сложная. Неплохо было бы зафрахтовать самолет для переправы.
– Значит, мне понадобится сопровождение?
По лицу Хонакуры ничего нельзя было понять.
– Конечно, вы можете обратиться за помощью к достопочтенному Тарру… Уолли скептически поднял бровь, и жрец вздохнул с явным облегчением. Стало ясно, что о Тарру они придерживаются одного и того же мнения, но этикет не позволяет им высказывать этого вслух.
– А кроме Тарру?.. – спросил Уолли. Хонакура задумчиво покачал головой.
– Не знаю, светлейший! Ведь воины не обсуждают друг друга, и это понятно. В худшем случае, большинство из них – лишь невольные соучастники. Они просто подчинялись приказам, пока в этих приказах не было очевидного нарушения закона. Все нарушения правил чести они приписывали только правителю. А что им оставалось делать? Говорят, конечно, что некоторые осужденные узники так и не попали на Поляну Милосердия.
– Их выкупили? – спросил Уолли. Рассказ об этой повсеместной коррупции не оставил его равнодушным, и он чувствовал, как в глубинах души уже просыпается гнев Шонсу. – Но вы ведь следите за казнью со ступеней храма и можете сосчитать…
– Надо полагать, просто каменные глыбы, терпеливо объяснял Хонакура.
– Ведь к храму возвращаются не все тела. И сейчас опасность для вас представляют те воины, которые глубже прочих погрязли во взятках.
– Их что, мучает совесть? – спросил Уолли. – Они, наверное, боятся нового правителя, новую метлу. Прошлые грехи повлекут за собой новые преступления?
Хонакура кивнул и улыбнулся, довольный тем, что Шонсу не собирается пускаться в рассуждения о воинской чести.
Несколько минут ни один звук не нарушал журчания воды и гудения пчел…
– Значит, первый вопрос, – сказал Уолли, – «когда». – Он взглянул на свои перевязанные ноги. – А это зависит от того, когда я снова смогу спокойно ходить. Тут потребуется неделя, а вероятно, и две – в таком состоянии отправиться в путь было бы просто безумием. Вопрос второй: следует ли мне открыто объявить, что я ухожу, или же стоит делать вид, что я – преемник Хардуджу? – Он помолчал. – Вряд ли нам удастся поддерживать эту легенду долгое время, да, наверное, и не стоит.
– Вы правы, светлейший, это противоречит законам чести, – жрец кивнул.
Уолли пожал плечами.
– Тогда давайте будем честными. Я – обыкновенный гость и, значит, не опасен, а следовательно, и мне ничто не может угрожать. Это как раз то, что нам нужно, да? Итак, я должен держаться на виду, демонстрировать всем свою хромоту, но в то же время искать надежных людей в охране. А потом, наверное, мне следует внезапно исчезнуть, не сказав никому ни слова. Старик просто сиял. В своем кресле он был похож на птичку в клетке из ивовых прутьев. – Однако, как мне кажется, – продолжал Уолли, – нужно быть начеку, избегать темных улиц, не есть в одиночестве и запирать на ночь дверь. Хонакура от восторга потирал руки.
– Прекрасно, светлейший. – Видимо, он всегда считал Уолли горой мускулов с точными рефлексами, и ему было приятно видеть, что этот воин не приравнивает осторожность к трусости. – До Дня Воинов осталось чуть больше двух недель. Я полагал, что именно тогда мы проведем официальную церемонию введения вас в должность правителя. Но поскольку этого не будет, может быть, стоит отслужить особую службу для благословения вашей миссии? Это еще одна гарантия вашей безопасности.
Он немного подумал и потом добавил:
– Простите, пожалуйста, мою самоуверенность, светлейший Шонсу, но я хотел бы сказать, что очень рад познакомиться с воином, который не боится поступать нетрадиционно. Я не знаю, какого противника приготовила вам Богиня, но думаю, ему будет от чего прийти в недоумение, – Хонакура усмехнулся.
В своих поступках Уолли руководствовался здравым смыслом и некоторым знанием сутр – главным образом здравым смыслом. Очень помогало и боевое искусство – его основное занятие; вот почему удивление жреца показалось ему и оскорбительным, и смешным. «Ты мыслишь не так, как Шонсу…»
– У меня есть племянник, целитель, – сказал Хонакура, – на него вполне можно положиться. Он продлит ваше выздоровление настолько, насколько будет необходимо.
– Я буду платить вашему племяннику по дням, – серьезно заявил Уолли, в ответ ему обнажились старческие десны. – Но скажите, священный, уж если Богиня ввязалась во всю эту историю, неужели Она в минуту опасности не защитит меня?
Веселость Хонакуры мгновенно исчезла. Он погрозил Уолли пальцем.
– Значит, вы не до конца поняли урок о чудесах! Вы воин высокого ранга, а стало быть, и стратег. Поставьте себя на Ее место. Вы посылаете своего лучшего человека, он терпит поражение, роковое поражение: вы сами так сказали. Что же из этого следует?
Уолли подавил чуть было не сорвавшуюся с языка резкость.
– Трудно сказать: я ведь не знаю, в чем заключалось его задание.
Может быть, Шонсу потерял армию? Или не выдержал нападения врага – кем бы ни был этот враг?
– В любом случае, – ответил жрец, – вы бы не хотели, чтобы такое повторилось, да? И что вы станете делать? Вы посылаете нового человека, а если и он терпит поражение, то еще одного? Конечно, возможности богов безграничны…