Здесь жили сотни рабов. В оружейной — сотни мечей. Уже не первый раз Вэлли представил себе эту армию. И опять, как и всегда, он эту мысль отклонил. Сутры разрешают в случае опасности вооружать мирных жителей, но рабы там упоминаются особо. Такое стало бы и преступлением, и нарушением законов чести. Но для Вэлли важнее была уверенность в том, что это превратится в настоящую бойню. Воины, несомненно, сильнее, и значит, он погибнет сам и погубит невинных людей. Кроме того, он понимал, что рабы так далеко не зайдут. Они испугаются возмездия. Ни одна рабовладельческая цивилизация не может терпимо относиться к восстанию рабов, независимо от того, кто стоит во главе этого восстания. Если Шонсу возьмет на себя роль Спартака, весь остальной Мир объединится против него.
Что делать? Вэлли попробовал понять ход мыслей Тарру. Он, должно быть, чувствует себя неуютно. Движимый низкими стремлениями, он заставляет воинов приносить ему клятву, а это — нарушение правил чести. Приказ сохранять это в тайне — еще одно нарушение. Есть предел всему, и он не сможет долго держать свою армию в повиновении. Он даже не знает, насколько им можно доверять. Значит, Тарру чувствует, что должен спешить. Ему надо как можно скорее найти меч, а потом уйти отсюда. Шонсу — его единственная путеводная нить: даже если он и в самом деле не догадывается, где находится меч, он должен знать того, кто это знает. А сети — для того, чтобы взять Седьмого живым.
Наказанием будет смерть, сказал бог, или нечто, что хуже смерти. Тарру замышлял пытки.
Скрипнула дверь, и в подвал вошла Джа. На спине сидел Виксини. Вэлли привстал сколько мог, поцеловал ее и пододвинул еще один сломанный стул, чтобы они могли сесть рядом.
Джа улыбнулась и сжала ему руку.
Вэлли сам удивился тому, какое огромное облегчение он почувствовал, увидев ее. Не взяв Джа в заложники, Тарру пропустил явный путь к победе. Но ни один нормальный воин не отдал бы рабыне свое сердце, как сделал это Вэлли, так что Тарру не мог бы даже предположить такое.
Вэлли попытался объяснить ей все это, но она удивилась так же, как удивился бы Тарру.
— Что-то у меня ничего не получается, Джа.
Она молча смотрела на него. Неужели его вина так заметна? Неужели «убийца» уже написано у него на лбу?
Но нет.
— Вы знаете, чего хотят от вас боги? — сказала она наконец.
В этом-то вся суть.
Он кивнул.
— Да, знаю. И я не хочу этого делать. Ты права, любимая, я должен научиться быть послушным. — Он опять уставился в пол.
— Ани сейчас придет, господин. Достопочтенный Тарру и его люди все еще в комнате. За мастером Нанджи пошла Кио.
— Кто такая Кио?
Во тьме блеснули белые зубы Джа.
— Его подруга. Раньше он не мог завести себе девушку, а теперь вы дали ему столько денег… Он истратил на нее уже половину меча.
Вэлли улыбнулся, но ничего не сказал. Заманивать Нанджи обратно к акулам — несправедливо, но он должен это сделать. В любом случае Нанджи надо предупредить, а когда он поймет, что его повелителю угрожает опасность, он прибежит сам.
Какие распоряжения отдал Тарру? Нанджи могут убить прямо у входа.
Виксини захныкал. Джа распеленала его, и он, как большой коричневый жук, отправился исследовать окрестности.
Опять скрипнула дверь, и вошла Ани, вся окутанная темнотой. Во мраке белело только ее страшное лицо: оно парило под потолком, а черная повязка напоминала дыру. Волосы ее были зачесаны назад, а надо лбом светилась тонкая полоска серебра — некрашеные корни. Она почтительно присела перед Вэлли, хотя и не смогла удержать улыбки при виде того, что господин седьмого ранга сидит, скорчившись, в подвале рабов. У ее сына ума было немногим больше, чем у растений, которые он разводил, но сама Ани всю жизнь занималась мужчинами. В ней была некая примитивная природная проницательность, некая властность, делавшая ее настоящей Королевой Рабов.
— Я очень благодарен тебе, Ани, — сказал Вэлли.
— Я вам тоже, светлейший. Вы тогда хорошо обошлись со старухой. Мало кто сумел бы не обидеться.
— Я тоже был пьян, — сказал он, — но боюсь, что больше такой возможности не представится. Что слышно о Тарру?
Дернув головой, она сплюнула на пол.
— Он уже ищет вас, светлейший. Сюда он не пойдет. А если и пойдет, вас можно будет перевести в другое место. Здесь вы в безопасности.