Вокруг встревоженно ворковали голуби, а Вэлли попытался представить себе, как старый, привыкший к пышности и роскоши человек отправится в тяжелый и опасный поход.
— Я не хочу, чтобы вы шли с нами.
Жрец фыркнул, а потом несколько раз чихнул.
— Я знал, что пойду с вами, с того самого момента, когда вы передали мне слова бога. Я ведь могу быть вам полезен, не так ли?
Возразить нечего.
— И все же я думаю, вам лучше остаться, — сказал Вэлли так мягко, как только мог. Старик ему нравился, и он жалел его.
— Если я не пойду с вами, меня отправят на Судилище! Конечно, я пойду. Нас семеро! Так, а выход, говорят, в самом дальнем от храма углу, значит, в том.
Вэлли протянул Нанджи лопату. Тот слегка отвлекся от своих мрачных мыслей, заинтересовавшись таинственным подземным ходом. Какое-то время он в нерешительности смотрел на грязь. Потом снял свою новую оранжевую юбку и передал Вэлли. Нанджи начал копать, поднимая целые тучи вонючей гнилой пыли. Вэлли и Хонакура позорно бежали на свежий воздух. Они стояли в кустах и шепотом разговаривали.
— Много ли жрецов знают об этом ходе? — спросил Вэлли.
Хонакура покачал головой.
— Не знаю, — ответил он. — Все идет по цепочке. Мне об этом рассказали много-много лет назад. Когда этот человек умер, я рассказал еще одному. Но первый, к кому я обратился, уже знал.
Очень просто, но такая система проработала не одно столетие. Вэлли должен был догадаться, что у жрецов есть свой выход, о котором воины не знают. И может быть, не один.
Потом он спросил, за что старика бросили в тюрьму, и еще раз убедился, что бог оказался прав — Вэлли не понимал, что происходит в храме. Собираясь отправиться вместе с Вэлли, Хонакура начал слишком быстро передавать полномочия. Много суеты вызвал и праздник в День Воина. Хонакура настойчиво внушал всем, что Вэлли предстоит выполнить волю Богини, а значит, воины должны ему помогать. А воля Богини — сильнее, чем третья клятва, принесенная Тарру. Хорошая попытка, подумал Вэлли, но нельзя надеяться, что воины станут слушаться жрецов. Был ли его арест делом рук Тарру, Хонакура точно не знал.
Хотя об этом ничего не было сказано, но Вэлли задумался, нет ли тут и его вины. Хонакура, стоя во главе всех византийских интриг внутри храма, оказывал слишком большое внимание этому таинственному воину, который даже не взял на себя труд разобраться в охране. И среди жрецов Вэлли не удалось найти себе поддержки.
Но где Катанджи? Время шло, и Вэлли стал нервничать. Он возложил слишком большую ответственность на непроверенного человека.
В дверях появился Нанджи. Окутанный облаком серой пыли, он был похож на Духа Чумы. Из воспаленных глаз мастера катились слезы.
— Там люк, — проговорил он между приступами кашля. — Не могу поднять.
Вэлли вошел внутрь и через кучи грязи пробрался к расчищенной площадке. Он увидел каменную плиту, в которую было вдето сильно разъеденное бронзовое кольцо. Крепко ухватившись за него, Вэлли потянул. Сначала ему показалось, что и у него ничего не получится, но вот крышка сдвинулась и легко повернулась. Он взглянул вниз, в темноту, и пожалел, что не приказал Катанджи прихватить фонарь. Потом он опять вышел наружу, чтобы все газы, которые могли скопиться в подземелье, успели выветриться.
Трое мужчин сидели на земле и, не говоря ни слова, напряженно ждали. Катанджи вполне надежен, но ведь он мог попасться на глаза Тарру. А может быть, Бриу уже нашли и он рассказал все. Новый Первый — вещь вполне обычная, уверял себя Вэлли, но он тут же пожалел, что не приказал Катанджи держать глаза широко открытыми. Два сына ковровщика — это уже слишком.
— Если и с другой стороны такой же люк, то ход, вероятно, ведет в какой-нибудь дом, — мрачно предположил Нанджи.
— Внутри стены должна быть лестница, — сказал Вэлли, — и еще одна дверь, которая ведет наружу.
Жрец уставился на него.
— Откуда вы об этом знаете?
Вэлли довольно улыбнулся.
— Я объясню, если вы скажете, откуда вы узнали, что у Катанджи черные волосы.
Ответа не последовало. Вэлли погрузился в размышления. По этому пути можно идти только в одну сторону. Люки — самая надеждая система. Бог говорил, что примерно каждые пятьдесят лет город сжигают, а сам он видел, что здания подходят почти вплотную к стенам. Самое безопасное место для выхода — это ниша, углубление в стене, его не заденут никакие новые постройки. А иначе ход может привести в какой-нибудь дом.
По дорожке неторопливо прошли рабы, и все трое замолчали. Потом появился задумчивый жрец, он вполголоса бормотал сутры.