— Рабу делают пометку при рождении. Если он хорошо служит своим господам в этой жизни, то в следующей, возможно, он родится кем-нибудь другим. Так вы собирались эту девушку освободить?
Вэлли уже поведал старику обо всем, и отступать было поздно.
— Если у меня и были какие-нибудь конкретные мысли, — сказал он, — то я думал, что куплю ее и сделаю свободной. Она была добра ко мне. И к тому же она, возможно, спасла мне жизнь, когда за мной приходила эта жрица.
— С ней, наверное, было чертовски хорошо? — спросил жрец и громко захихикал. — Нет, пожалуйста, не смотрите на меня так! Я ее видел. Будь она свободной, женихи отдали бы за нее множество драгоценных камней, но вы ее уже купили, и теперь она — ваша рабыня. Вы можете ее подарить, продать, убить, но освободить — нет. Если вы, чтобы поразвлечься, решите пытать ее каленым железом, вас никто не остановит, разве, может быть, Богиня или более сильный воин, если это заденет его чувство воинской чести. Но скорее всего не заденет. Вам, Вэллисмит, следует понять, что воин седьмого ранга может делать практически все, что пожелает. Но он не может превратить рабыню в свободную даму и не может на ней жениться. Конечно, если только он сам не пожелает стать рабом.
Вэлли угрюмо смотрел на старика.
— Вы, я полагаю, думаете, что она — еще одно чудо?
Жрец в задумчивости кивнул.
— Возможно. Очень уж необычным способом она спасла вас. Вероятно, Богиня уже выбрала ваших помощников, и у этой девушки была какая-то маленькая роль, кроме той, для которой она предназначена от рождения. Мы не должны недооценивать радость, она — плата за то, что мы смертны! — Его удивление никак не проходило. — А в вашем заоблачном мире вы рабов освобождаете?
— Там, откуда я пришел, вообще нет рабов, — с жаром воскликнул Вэлли. — Мы считаем, что рабство — это отвратительно.
— Тогда, вероятно, вы отправите ее на аукцион? — спросил жрец с усмешкой. — Но жрица Кикарани вряд ли вернет вам ваш камень.
На секунду ярость Шонсу вспыхнула с новой силой, но Вэлли сумел ее подавить. Гнев против богов — это бессмысленно. Его провели.
Хонакура не отрываясь смотрел на своего собеседника.
— Позволите ли небольшой совет, светлейший? Вы знаете, что надо делать, чтобы быть хорошим рабовладельцем?
— Что? — грозно спросил воин.
— Заставлять рабов работать изо всех сил! — Хонакура захихикал, а потом громко фыркнул в восторге от собственного остроумия.
5
На великолепном мраморном крыльце казарм Вэлли встретил Конингу и спросил, не возвращался ли Нанджи.
— О да, светлейший, — ответил тот с видом человека, который хочет сохранить некую тайну, нечто приятное, способное потерять все свое очарование, если об этом рассказать.
Вэлли понял, что ему не следует суетиться, и начал спокойно подниматься по огромной лестнице. Но наверху он прибавил шагу, а потом просто побежал. Аккуратно ступая, он прошел через первую комнату и остановился у двери в следующую, из-за которой доносился смех.
Там было трое людей, сидевших на полу, на залитом солнцем ковре. Справа — Джа в позе копенгагенской русалочки, такая же изящная и желанная, как и раньше — это ее смех он услышал в соседней комнате. С другой стороны на четвереньках стоял Нанджи, ножны его оттопырились и торчали, как хвост, а сам он напоминал собаку, которая пытается вылизывать кролика. Роль кролика играл маленький улыбающийся младенец.
Вот так эта сцена и запечатлится в его памяти, став одним из множества мгновенных воспоминаний, — ведь только в самом конце мы понимаем, что жизнь и состоит из таких моментальных снимков. Тут его заметили. Джа поднялась, подошла к нему и грациозным движением упала на колени, чтобы поцеловать его ногу. В ее движениях не было спешки, но она была уже рядом с Вэлли, а Нанджи успел только подняться на ноги и теперь смотрел на них широко открытыми глазами.
— Я не знал, брать ли ребенка, мой повелитель, — пробормотал он. — Но вы сказали «с вещами», вот я и взял. Кикарани говорит, что если вы будете против, она заберет его к себе.
Вэлли кашлянул.
— Все правильно. Не мог бы ты найти господина Конингу и попросить уделить мне некоторое время?
Нанджи освободился от ребенка, который уцепился за его ногу, и быстро вышел. Даже кончики его ушей порозовели.
Вэлли взглянул на девушку, которая все еще стояла на коленях, и наклонился, чтобы поднять ее. Он улыбнулся, опять увидев эти высокие скулы, которые придавали ее лицу такое выражение силы, темные миндалевидные глаза, что так его очаровали. Она не какая-нибудь хрупкая фея — высокая, крепкая, сильная, но грациозная, с крупной грудью и красивыми глазами. Она оказалась младше, чем он думал. Вэлли бросились в глаза потрескавшиеся руки и коротко остриженные волосы — рабыня. Если бы у нее была возможность, она могла бы стать непревзойденной красавицей… Если у воина должна быть рабыня, то выбрать надо именно эту женщину.