В тревоге она подняла глаза и взглянула ему в лицо, потом посмотрела на его раны и ушибы.
— Добро пожаловать, Джа, — сказал он. — За то время, что мы не виделись, у меня появилось несколько царапин. А я помню, как хорошо ты выхаживаешь раненых воинов, вот и послал за тобой.
— Мне принесло большую радость известие о том, что я стану вашей рабыней, господин. — По ее лицу Вэлли не мог понять, о чем она думает на самом деле.
Малыш быстро полз к дверям, пытаясь догнать своего нового друга.
— Принеси его сюда и сядь, — сказал Вэлли. — Нет, в кресло. — Он сел напротив и принялся разглядывать ее. — Как зовут мальчика?
— Виксини, господин. — На лице малыша чернела та же полоса раба.
— И кто его отец?
— Не знаю, господин, — она ничуть не смутилась. — Моя хозяйка уверяла клеймовщика, что его отец — кузнец, но она никогда не посылала меня к кузнецам.
— Почему? Что в кузнецах особенного?
Такая наивность не могла не удивить ее.
— Они обычно большие и сильные, господин. За ребенка, рожденного от них, можно получить хорошую цену.
Вэлли заставил себя вернуться к прежним мыслям. Купить рабыню и освободить ее — это одно; купить ее и содержать — еще сегодня утром он решил, что это настоящее насилие. Ее близость и воспоминания о той ночи уже возбуждали его. Быть ее хозяином и не использовать свою рабыню — это ее оскорбит и, пожалуй, придется ему не по силам… как провести собеседование по устройству на работу с тем, кто уже является твоей собственностью?
— Я хочу, чтобы ты была моей рабыней, Джа, — сказал он. — Но мне не нужна несчастная рабыня. Ведь несчастные рабы плохо выполняют свои обязанности. Если ты хочешь остаться у Кикарани, пожалуйста, скажи мне. Я не рассержусь, я верну тебя обратно. Денег я просить не буду, так что никакие неприятности тебе не грозят.
Она слегка покачала головой, и при этом вид у нее был весьма озадаченный.
— Я сделаю все, что в моих силах, господин. У нее не было причин меня бить. Она всегда брала за меня больше, чем за других. Когда я забеременела, она меня не продала.
Вэлли решил, что Джа не поняла вопроса — ведь раб не может ни выбирать хозяев, ни даже судить, кто из них лучше.
— Ты была очень добра ко мне. И мне понравилось… — Он хотел сказать «заниматься любовью», но надо было сказать «развлекаться», и это его остановило. — Та ночь, которую я провел с тобой, мне понравилась больше, чем любая другая ночь с женщиной. — Он чувствовал, что лицо горит. — Надеюсь, ты и в будущем разделишь со мной ложе.
— Конечно, господин.
А зачем еще она ему нужна? Какой у нее выбор?
Вэлли все больше и больше чувствовал себя виноватым и начинал сердиться на себя. Вид этой шелковистой кожи, изгибы ее груди и бедер… Он подавил это чувство вины и решил говорить с Миром на его же языке.
Он задавал ей вопросы о родителях, близких друзьях, тех, кого она любила, но она только качала головой. Это хорошо. Он улыбнулся мягко, как только мог.
— Значит, ты будешь моей рабыней. Я попытаюсь сделать так, чтобы ты была счастлива, Джа, потому что тогда ты и меня сделаешь счастливым. Вот твоя первая обязанность — сделать меня счастливым. А вторая — ухаживать за этим прекрасным малышом, чтобы он вырос большим и сильным, таким, какого ни один кузнец еще не видел. Но развлекаться ты будешь только со мной и ни с кем другим. Больше у тебя никого не будет.
Наконец хоть какой-то отклик. В ее взгляде вспыхнули и удивление, и радость.
— Спасибо, господин.
Теперь другая проблема.
— Через несколько дней я уезжаю.
Никакой реакции.
— Может быть, мы никогда не вернемся сюда.
То же самое.
— Вчера Нанджи стал моим подопечным, и я сделал ему подарок. А тебе что подарить? Что ты хочешь?
— Ничего, господин. — Ему показалось, что ее руки еще сильнее сжали малыша.
— Я обещаю тебе, — сказал он, — я обещаю, что никогда не отниму у тебя Виксини.
Все так патетически просто! Она скользнула на колени и поцеловала ему ногу. Рассердившись, он встал, поднял ее и увидел, что она плачет.
— Все-таки ты меня удивляешь, — сказал он, через силу улыбаясь.
— Удивляю, господин? — Она вытирала глаза.
— Да. Ты и в самом деле такая прекрасная, какой я тебя запомнил. Мне казалось, это невозможно. — Малыш уже играл на полу, и теперь Вэлли мог обнять и поцеловать ее. Он хотел, чтобы это было всего лишь дружеским приветствием, но вот их языки встретились, руки соединились, он почувствовал под пальцами ее тело. Желание мгновенно пронзило его; он расцепил руки и отвернулся, пристыженный, пытаясь прийти в себя. Когда он опять взглянул на нее, она уже сняла свои лохмотья и сидела на кровати, ожидая его.