Она в смущении остановилась у порога, чтобы они полюбовались ее платьем. Для Вэлли это не составило труда. В Париже бы оно, конечно, не прошло; все формы оно подчеркивало чересчур вульгарно, но с другой стороны голая грудь, меч, ремни — все это тоже имеет свои возбуждающие элементы, так что сейчас они находятся в равном положении. Джа выбрала шелк цвета морской волны, такой прозрачный, что казалось, он может растаять как дым, и сшила обыкновенный узкий наряд, который не скрывал ни одной линии ее восхитительной фигуры. Передний вырез опускался до самой талии, сквозь прозрачную ткань просвечивали соски; их вид возбуждал Вэлли сейчас гораздо сильнее, чем вчерашняя бахрома и яркая краска.
Стоило Джа сделать несколько шагов, и сзади в разрезе показалось атласное совершенство ее ног. Нанджи раскрыл от удивления рот и издал низкий рычащий звук, видимо, местный эквивалент восторженного присвистывания. Потом он с тревогой взглянул на своего повелителя.
Вэлли только усмехнулся в его сторону, не в силах отвести глаз от своей рабыни.
— Если ты сможешь ограничиться разглядыванием, — сказал он, — я не стану вытряхивать из тебя внутренности.
Он решил, что Джа совершила свое собственное чудо, о чем и сообщил ей между поцелуями, а она засияла от удовольствия, довольная тем, что доставила радость своему господину.
Нанджи повел их в то место, которое здесь называлось салоном, в вечерний центр развлечений при казармах. В вестибюле древний однорукий слуга охранял ряд мечей. Нанджи послушно вынул свой и передал ему. Вэлли только удивленно поднял бровь: ему вовсе не хотелось, чтобы Тарру получил награду совсем без борьбы. Слуга вежливо улыбнулся и с поклоном пропустил его вперед.
Ни на один салон, когда-либо виденный Вэлли, этот не походил. Здесь было всего понемножку — бар, танцевальный зал, ресторан, клуб, великосветский салон и бордель. Все это находилось под открытым небом, на террасе стояли столики, а вдоль балюстрады горело множество факелов. Музыканты извлекали из своих инструментов какие-то странные воющие звуки, а молодежь топталась и прыгала на танцевальной площадке. У ограды собрались молодые мужчины, они пили, разговаривали, смеялись и ссорились.
Для столь иерархического, строго организованного общества, местная ночная жизнь казалась на удивление свободной. Правда, на верхний балкон допускались только люди высокого ранга и их гости — Нанджи как раз подходил под эту категорию — но это было, пожалуй, единственным ограничением. Каждый шел, куда хотел. Здесь были мужчины со своими женами, рабынями или просто казарменными женщинами, они ели, пили, разговаривали и танцевали. Воины понимали, что ногам нужна нагрузка, танцевать они любили и умели. За еду, питье и женщин надо было платить, возможно, таким способом сдерживали необузданные порывы молодежи, но прислужник любезно сообщил Вэлли, что для гостей все эти услуги предоставляются бесплатно. Вэлли выбрал столик наверху, сел боком к ограждению и стал смотреть на людей, забыв на какое-то время о всех своих трудностях.
Конечно же, вся верхушка должна была представить ему своих жен, потому он часто вставал и опять садился. Когда он встает, должна вставать и его рабыня. Вэлли с интересом заметил, как пристально все рассматривают ее платье и как она едва заметно поворачивается, чтобы показать его со всех сторон. Длинные платья не возбуждают — очевидно, это местное общественное мнение, поскольку почти на всех женщинах были очень короткие и вызывающие одеяния, все увешанные бахромой и блестками. На некоторых же и вовсе не было ничего, кроме бахромы. Для праздничной одежды цвета рангов, видимо, не имеют значения, по крайней мере здесь, в казармах, но длинное платье Джа удивило всех, и по выражению мужских лиц стало понятно, что общественное мнение, скорее всего, пересмотрят.
Через некоторое время Нанджи извинился и спустился вниз. Несколько минут он танцевал какой-то дикий танец с едва одетой девушкой, а потом исчез. Вернулся он на удивление быстро и осушил целую кружку пива. Пока они ели, Нанджи повторил все это трижды.
Они уже заканчивали ужин, когда в дальнем конце галереи что-то произошло. Вэлли насторожился. Но вот из темноты появилась фигура, которая стала причиной беспокойства. Вэлли поставил свой кубок на стол и уставился на нее в полном недоумении. Она была огромной и отвратительной — женский вариант борца сумо. Практически обнаженное тело кое-где украшали бахрома и блестки, которые еще больше подчеркивали ее жирное уродство. Слои краски не скрывали ни морщин, ни сломанного носа. На лице у нее алели шрамы, а левый глаз закрыла расшитая стеклярусом повязка. Толстый слой жира, варикозные вены… «груди, как ведра», как сказал Нанджи. Это был не кто иной, как Дикая Ани.