— Я сделаю все, что потребуется. И другие помогут — из-за Ани.
— Ани?
Она серьезно кивнула, и лицо ее было теперь так близко, что Вэлли трудно было его рассмотреть.
— Если бы вы тогда не пошли с ней, господин, ее бы наказали.
Так значит, это небольшое, почти шутливое проявление доброты, заслужило ему дружбу рабов? Но ведь их здесь очень много, а он совсем не принимал этого во внимание. Очевидно, они посвящены во все тайны. И то, что случилось с Ани, узнали все. Ани сама рабыня. А на той кровати в углу, очевидно, лежала еще одна.
Он все еще размышлял о том, как привлечь к себе рабов, когда Джа сказала:
— Если вы попытаетесь уйти отсюда с мечом, вас остановят, да? Мне так сказали.
— Да.
— А если я понесу его?
Он представил себе, как это будет выглядеть, и улыбнулся.
— Нет, — сказал он, — не получится. Воины знают тебя, и ты не сможешь даже спуститься по лестнице. Тебя остановят, как только увидят в твоих руках большой узел или нечто подобное…
Он быстро сел на постели.
— Нанджи! — воскликнул он.
Нанджи тут же прекратил свои упражнения и развернулся к нему.
— Да, мой повелитель. — Он глупо улыбался. Этот тоже сделает все что угодно. Если его наставник прикажет, он станет есть горячие угли.
— Ты говорил, у тебя есть брат? — спросил Вэлли.
Удивленный, Нанджи вложил меч в ножны и подошел к нему.
Да, мой повелитель, его зовут Катанджи.
— Сколько ему лет?
Нанджи слегка покраснел.
— Он мог бы уже бриться.
В глубоком замешательстве Вэлли провел рукой по своему гладкому подбородку, но тут же понял, что Нанджи имел в виду не бороду — он хотел сказать, что брату пора носить набедренную повязку. Бедным семьям тяжело пристроить своих детей в какой-нибудь цех. Нанджи стал воином благодаря взятке, а ремесленники совершенно открыто требовали первичной платы за ученика.
— Можно ли ему доверять? — спросил Вэлли.
Нанджи нахмурился.
— Он хулиган, мой повелитель, но из всех неприятностей его всегда выручает язык.
— А к тебе он как относится? Ты бы доверил ему свою жизнь?
Нанджи пришел в полное недоумение, но кивнул.
— И он хочет быть воином?
— Конечно, мой повелитель! — Более достойного занятия для Нанджи не существовало.
— Хорошо, — сказал Вэлли. Это — единственный способ, выбирать не приходится. — Джа пойдет к нему. У меня есть для него работа. Если он хорошо справится с ней, то получит любую награду, какая только в моей власти.
— Вы возьмете новичка в подопечные? — воскликнул его вассал, который и сам только час назад был почти что новичком.
— Если он этого захочет, — улыбнулся Вэлли. — Но на следующей неделе тебе предстоит стать Четвертым, ты помнишь об этом? Если ты хорошенько потренируешься, то сегодня мы присвоим тебе третий ранг. А он пусть будет твоим подопечным, я не против.
Если, конечно, оба они останутся живы.
Вид Нанджи послужил причиной многочисленных безмолвных усмешек за обедом — Седьмого явно вывел из себя его ни на что не способный подопечный. И только самые внимательные могли заметить, что и у самого светлейшего Шонсу тоже хватает порезов и ран и что его жертва непонятно чему идиотски усмехается.
Светлейший Шонсу в тот день проявил себя как требовательный гость. Он опять послал за портным и сапожником. Пришел целитель Динартура и нашел, что по поводу состояния ног светлейшего следует созвать консилиум; кроме того, он получил секретное сообщение, которое должен был передать своему дяде. Позвали также массажиста. Заходили жрецы, они приносили какие-то таинственные свертки. Светлейший Шонсу решил купить седло и послал за седельником. Он захотел послушать музыку, и поэтому всю вторую половину дня в его покоях играли музыканты. Он пожелал, чтобы его рабыня сшила себе новые платья, и появились торговцы тканями с рулонами шелка. Он также принимал ванну — не один, а целых два раза, — и причиной тому была, несомненно, жестокая жара. И наконец, уже вечером, из своей оружейной пришел светлейший Атиналани, ведя за собой двух младших помощников. В переносных ящиках они несли множество мечей. Если Тарру следил за всей этой бессмысленной деятельностью, то на правильную мысль о том, что происходит, его мог навести только этот, последний посетитель. Но к тому времени все, что должно было произойти, уже произошло.
Перед самым заходом солнца невыносимая жара разразилась мощной грозой. С потемневшего неба обрушилась лавина дождя. Над шпилями храма взвивались лиловые молнии. Золотое покрытие превращало эти шпили в хорошие громоотводы, а благодаря некоторым божественным элементам дизайна они и заземлены были неплохо.