Она защищала его изо всех сил. Но ему не помешало бы научиться больше заботиться о себе. Им обоим не помешало бы. Если они когда-нибудь выберутся из этих ледяных гор.
Взяв пастора под руку, Тейт увела его из лагеря, пытаясь внушить, что Церковь — весьма реальная и очень важная организация в этом новом мире. Один раз он попытался было возразить, но она намеренно грубо приказала ему заткнуться, не желая спорить, так как у нее было слишком много отрывочной информации, требовавшей осмысления. Джонс должен был многое знать, чтобы выжить. Однако Тейт не осмелилась открыть какие-либо секреты — Сайла достаточно ясно высказалась по этому поводу.
И еще Доннаси чувствовала, что Церковь — это единственное убежище, на которое она может положиться. У Джонса же было мужское общество. Если только он сам его не отвергнет.
Когда она ввела его в курс того, что узнала об обычаях и моральных нормах, оба услышали бормотание ветра в ветвях. В воздухе разливался влажный стойкий запах. Одновременные возгласы выразили надежду, что это не признаки надвигающейся бури.
Они прошли меньше половины расстояния до лагеря, когда хлынул дождь. Суровые стоны и жалобы могучих стволов присоединились к взволнованному тенору веток и листьев.
— Возможно, мы зря теряем время, беспокоясь о будущем. Пора подумать о настоящем, — заметила Тейт.
Джонс наклонил голову, ныряя в «мужскую палатку». Полог располагался по ветру и был все еще поднят. Внутри на своей постели сидел Гэн, опираясь спиной на дремавшего Раггара. Шара и Чо растянулись рядом. Раггар сонно уставился на вошедших, выразив благосклонность отдельными ударами хвоста, и закрыл глаза. Тейт могла бы поклясться, что заметила на его морде самодовольную ухмылку. Усевшись на землю и закрывшись от ветра, она смотрела, как Гэн снимает свои тяжелые всепогодные ботинки.
Искусно сшитая обувь очаровала ее. Внешний ботинок доходил до икры. Его гладкое, отделанное бахромой голенище пришивалось к башмаку из очень твердой кожи. Внутренний же сапожок изготавливался из кожи, гораздо более тонкой. Наружный ботинок был достаточно велик, чтобы вмещать утеплитель. Прежде чем его надеть, внутрь набивали высушенную траву, а после заполнялся травой промежуток между внутренней и внешней частями ботинка. Представив себя в подобной обуви, Тейт была поражена праздной мыслью о том, что донашивает технологически совершенные, изготовленные из искусственных волокон, потрепанные образцы сверхпрочного нейлона, искусственной кожи и водонепроницаемой ткани. Ее одежда являла собой смесь естественных и искусственных материалов, такую же пеструю, как попоны лошадей у племени Собаки. Тейт не могла решить, смешно это или нет.
Сняв ботинки, Гэн жестом подозвал ее поближе и достал из-за спины Раггара какой-то сверток, в котором оказался наполовину законченный башмак для ходьбы по снегу. Она взяла его очень бережно — не потому, что он был сшит из шкуры недавно убитого оленя, а потому, что когда-то носила такие же. Это было в лагере для зимних тренировок, где несколько дней у нее болели те мышцы, о существовании которых она и не подозревала.
Снегоступы были сделаны в стиле, называемом «медвежьи лапы». Почти круглые, они не имели «хвоста», как у охотничьих ботинок. Тейт помнила, что этими штуками очень просто пользоваться.
Когда она, оторвавшись от воспоминаний, снова взглянула на Гэна, перед ним лежало несколько веток и кожаных полос. Он говорил медленно, чтобы Доннаси могла следовать его указаниям, однако руки при этом легко двигались, сгибая податливые ветки и связывая их в похожую на круг фигуру. Тейт изо всех сил старалась подражать ему. Затем Гэн показал, как привязываются поперечные распорки. Он был на удивление терпелив и ободрял свою ученицу, объясняя, как связывать крепления из сухожилий, и обсуждая преимущества отлично выделанной кожи по сравнению с сыромятной, которую они были вынуждены использовать для сетки.
Руки Тейт продолжали следовать требуемому образцу, но сознание все еще металось и искало, слишком встревоженное случившимся прошлой ночью, пока занятие ремеслом не успокоило его окончательно. Она вдруг поняла, как мало по-настоящему серьезных бесед было между нею и этим загадочным молодым человеком. Она думала о нем, как о друге, и это ее удивило.
Может ли женщина быть другом мужчине в этом мире? Эта мысль не из приятных. У Тейт и в ее собственном веке друзей-мужчин было мало. Вернее, мужчин было много, а вот друзей — не очень. И лучшие из них женились на ее лучших подругах… Было ли это чувство горько-сладким? Нет. Просто горьким.
Потом Доннаси неожиданно оказалась в другом времени, сидя на коленях у отца и ощущая нежность, присущую только ему. Держа в руке традиционный послеобеденный стакан виски, он учил дочку читать. Она слышала, как он хвастался матери их успехами. Тейт не вспоминала отца уже много лет. В детстве она думала, что он знает все. Один из тех людей, кто читает все подряд, он обладал умом, способным просто извергать факты. Надежный человек, он был стеной, защищавшей ее и братьев до тех пор, пока они лицом к лицу не встретились с будущим.