А чем я от него отличаюсь? Я не могу жить без борьбы. Но Врата не согреют мое сердце. Потребность найти их наполняет меня, как горный поток, ясный и холодный. Мы с Гэном такие разные и так похожи друг на друга. Сможет ли хоть один из нас избежать одиночества? — Она пристально посмотрела на Нилу. — Вот оружие, которое я использую, чтобы управлять им. — Жрица улыбнулась. — Почему я чувствую, что все мы узнаем славу? И обрадуемся ей?»
Глава 22
Конвей поднялся на ноги, не обращая внимания на голоса, доносившиеся из глубины пещеры. Солнце скрылось за вершиной горы, начало быстро холодать, и он пожалел, что не захватил с собой плащ. Все же здесь, на свежем воздухе, было гораздо приятнее.
Казалось, он еще никогда не дышал таким чистым воздухом. В нем чувствовался легкий запах земли и травы, насыщавших его жизненной силой.
Конвей подумал, что его нежелание возвращаться в пещеру во многом объясняется царившей там нездоровой атмосферой. Она определенно изменилась, хотя он не замечал этого до самых похорон Харриса. Это воспоминание вконец расстроило его. Сама по себе потеря одного из них была тяжела, особенно столь ужасная, но спор о том, что делать с телом, был еще хуже. Фолконер потребовал, чтобы тело было сброшено в канал для сброса отходов, отметая все предложения о похоронах. Он говорил о безопасности, о том, что звери могут вырыть тело, и о праве Харриса быть со всеми теми, кто умер там. Жестокий спор чуть не перешел в драку, и хоть Конвей старался держаться в стороне, он чувствовал, что, если придется, Фолконер без колебаний подтвердит свои аргументы силой.
Конвей заметил какое-то движение на склоне холма. Он было пошел туда, но через пару шагов остановился. Без оружия он был беззащитен перед дикими зверями. Или людьми, если они сохранились в этом мире, вернувшемся к первобытному состоянию. Сделав еще один шаг, он взглянул вверх. Сойка закричала на него, сапфирно-голубая птичка с черной грудью. Снова закричала, открывая клюв так широко, что можно было увидеть темный провал глотки.
Он вернулся обратно с трясущимися руками.
Ему пришло в голову, что нет никакого смысла охранять вход, особенно после того, как оптимистическое заявление Фолконера о целых грудах оружия оказалось несколько необоснованным — пока не удалось откопать патроны. Однако все же стоит сторожить вход: лучше предусмотреть любые возможности. Предупреждение о грозящей опасности может и не помочь, но, по крайней мере, она уже не будет неожиданной.
Он улыбнулся своим мыслям. Узнать, что в этом мире остался еще хоть один человек — ради этого можно пережить даже нападение.
Они убедились, что находятся в той же пещере, где погрузились в криогенный сон, и никто уже не мог отрицать, что пережил свой мир. В долине оказались лишь густые заросли на месте бывшего поселка и никаких следов человека.
Пастор молился, чтобы они заметили дым или блеск металла.
Бернхард обследовала деревья и другую растительность. Она подтвердила первую оценку Фолконера. Деревьям было около пяти сотен лет. Более того, лес был не совсем обычным. Она обнаружила растения, вид и размеры которых удивили ее, и решила, что произошли климатические изменения. По какой-то причине восточный склон Каскадных гор получал теперь больше влаги, Бернхард не могла объяснить почему.
Никто и не интересовался. Если некому заниматься фермерством, какая разница, чаще стали идти дожди или реже?
Самое удивительное открытие сделала Тейт, заметив на дереве следы огромных когтей. Свежие, только начавшие затекать густым клейким желтым соком, они заставили Леклерка почесать в затылке. Он заявил, что это звери метят свою территорию, за что получил немало добродушных насмешек. Все знали, что те немногие животные, которым разрешалось свободно бродить в этих местах, находились под постоянным наблюдением и защитой. Лишь Бернхард поддержала его, заявив, что за века популяция животных в этих лесах могла измениться. Ее внимательно выслушали, но утверждение, что только тигр мог оставить такие следы, вызвало гомерический хохот.
Но все же это открытие произвело впечатление — все невольно подтянулись поближе ко входу в пещеру. Фолконер предложил серьезно взяться за поиски боеприпасов. Никто не заставил себя ждать; работа закипела.
Конвей был уверен, что у Фолконера уже есть план, и план этот в первую очередь связан с исследованием обстановки. Такова первая реакция человека. Конвей и сам чувствовал нечто подобное. Он не мог смириться с тем, что кроме них никто на земле не выжил. Его ум мог принять это как абстрактную теорию, но не как реальность. Как только он пытался представить, что их группа — это все, что осталось от человечества, мысль путалась и ускользала, как мокрое мыло.