Но они были не одни. Это останется лишь его фантазией. Боже милосердный, эта девушка выглядела такой красавицей в его объятиях.
Их маленький отряд скакал в полном молчании весь остаток ночи. Лишь на рассвете они заметили впереди небольшую ферму.
Бракен снова поравнялся с Локланом и обратился к нему:
— У тебя еще остались деньги?
— Да.
— Тогда давай узнаем, не согласится ли фермер пустить нас ненадолго в свой хлев. Что скажешь?
Мак-Аллистер подавил зевок:
— Ничуть не возражаю. Сон сейчас — самое то.
Он вручил Бракену несколько монет. Тот поскакал вперед, а его спутники остались дожидаться посланца, чтобы не испугать хозяина или его семью.
Как правило, появление стольких дворян возле домика французского крестьянина не сулило тому ничего хорошего, да и сами путешественники были начеку, ожидая любого подвоха.
Спустя несколько минут англичанин вернулся, привезя с собой засоленную баранью ногу, кувшин с питным медом и две ковриги хлеба.
— Нам разрешили спать в хлеву, если мы не потревожим их животных.
Локлан фыркнул:
— Я собираюсь потревожить только ту охапку сена, на которую лягу.
— Я тебя понимаю, — поддакнул Бракен, отдавая привезенную еду своим родичам.
Джулия собралась было отломить себе хлеба, но остановилась и протянула весь каравай шотландцу:
— Вы не желаете немного перекусить, лорд Локлан?
— Зовите меня просто Локлан, миледи. Нет, спасибо. Лучше сами поешьте вдоволь.
В глазах девушки мелькнула благодарность. Она оторвала половину ковриги, а вторую половину вернула старшему брату.
Лэрд наблюдал за тем, как Бракен отошел в сторону, чтобы поесть. От взора горца не ускользнуло, что англичанин накинулся на хлеб, словно умирающий от голода нищий, и умял свою порцию так торопливо, что оставалось только гадать, не сжевал ли он при этом и свои пальцы.
Мак-Аллистер ощутил, как его охватывает симпатия к этим трем скитальцам. Никто не заслуживает тех невзгод, что выпали на их долю. Эти англичане казались вполне порядочными людьми. Им нужен был только шанс, чтобы вернуться к нормальной жизни.
— Знаешь, — обратился Локлан к Бракену, когда тот снова подошел к нему. Среди моих людей еще один обученный рыцарь никогда не будет лишним.
Вскочив в седло и указывая дорогу к конюшне, опальный дворянин усмехнулся:
— У меня нет ни меча, ни доспехов. И этот конь есть лишь потому, что я украл его у королевских солдат. Какая от меня будет польза?
— Я не считаю преступлением, если человек забирает назад то, что у него отняли. Мое предложение по-прежнему в силе. А доспехи и меч можно купить.
Бракен глянул на собеседника с подозрением:
— С чего бы тебе так поступать?
Шотландец твердо встретил его взгляд и ответил, стараясь, чтобы голос и глаза не выдали его боль:
— Потому что сын не должен отвечать за поступки своего отца или быть по ним судимым людьми.
Бракен пристально смотрел на Мак-Аллистера. Англичанин прекрасно понял, что горец имел в виду не только его отца, но и своего — Локлан был в этом уверен.
— А как насчет моих брата и сестры?
— Тебе ведь понадобится оруженосец. Брайс, вроде, подходит для этого по возрасту. А моя мать будет очень рада юной леди, которую она могла бы воспитывать и обожать.
Старший брат бросил взгляд на сестру, и в глазах его явственно отразились любовь и облегчение. Было очевидно, что его очень заботило благополучие девушки во время их странствий. И все же упрямец не собирался принимать милостыню.
— Мы расплатимся, чем сможем.
— В этом я не сомневаюсь, — подтвердил Локлан.
Бракен протянул ему руку:
— Раз так, теперь я твой вассал.
Стараясь не потревожить прижавшуюся к его груди Катарину, горец пожал руку англичанину и кивнул ему:
— Добро пожаловать в клан Мак-Аллистеров.
В глазах Джулии блеснули слезы:
— У нас снова есть дом? Правда?
— Да, милая, — сказал Бракен прерывающимся голосом. — Кажется, это так.
Девушка подбежала к Брайсу, обняла его и и радостно завопила:
— Ты слышал это, братец? У нас есть дом!
— Слышал, пока ты не заорала мне прямо в ухо. Теперь, боюсь, я навсегда оглох.
Джулия игриво толкнула его.
— Помолчите, лорд Ворчун. На самом-то деле вы так же рады, как и я.
Истинность ее слов подтвердила легкая улыбка, мелькнувшая на угрюмом лице юноши, прежде чем он что-то пробурчал себе под нос и пошел прочь.