Не обращая на них внимания, Катарина взяла в руки небольшую игрушку, вырезанную в форме обезьянки, нажала на кнопку, и зверек начал раскачиваться вперед и назад, его крошечный ротик открывался и закрывался, издавая щелкающие звуки. Идеальная находка!
В полную противоположность Локлану, это была абсолютно несерьезная вещица — как раз то, в чем нуждался такой суровый человек.
— Миледи желает, чтобы игрушку упаковали? — спросил пожилой торговец.
Улыбнувшись еще шире, Катарина ответила:
— Да, пожалуйста.
Пока она расплачивалась за покупку, подошел Саймон и, нахмурив брови, уставился на обезьянку:
— Это подарок для ребенка?
— Нет. Для моего защитника.
— Локлана?
Девушка кивнула:
— Я думаю, он может позволить себе немного развлечься. Он кажется мне слишком мрачным.
Саймон с недоверчивой миной поскреб щеку:
— Не уверен, что он будет рад такому подарку.
Кэт тоже не испытывала уверенности:
— Полагаю, мы это выясним, а?
— Думаю, да.
Катарина поблагодарила продавца, вернувшегося с уже упакованной покупкой, и, взяв у него сверток, направилась обратно к арендованной ее друзьями палатке.
Локлан остановился прямо в гуще толпы, снова почувствовав, что за ним кто-то наблюдает. Он обвел взглядом лица людей вокруг себя, но не обнаружил никого, кто выглядел бы хоть немного заинтересованным его личностью. И все же неприятное чувство не проходило, покалывая кожу и подмывая оглянуться, чтобы найти источник беспокойства.
— Локлан?
Повернувшись, горец увидел направляющуюся к нему Джулию. В трех шагах позади нее шел Брайс.
— Да, девушка? — отозвался шотландец.
— Не будешь ли ты так любезен побыть моим сопровождающим, чтобы освободить от этой обязанности Брайса? Пусть докучает кому-нибудь другому. Господь свидетель, что если я вскоре не освобожусь от него, то мне останется только его убить!
Услышав ее безжалостный тон, Мак-Аллистер еле сдержал улыбку.
Брайс с отвращением выдохнул:
— У меня нет выбора. Если я не буду всюду следовать за тобой, меня убьет Бракен. Думаешь, мне нравится смотреть, как ты суетишься перед глупыми женскими штучками? О-о-о! А-а-ах! — передразнил он сестру фальцетом. — Как миленько! Как красиво! Из этого получилось бы самое роскошное платье… Ради бога, да это же всего лишь ткань! Кому интересно, какая она!
Джулия проворчала:
— Ты еще такой мальчишка!
— И рад этому, — не остался в долгу ее брат. — Особенно если это избавит меня от нужды перецеловать каждый кусок материи на этой ярмарке! Почему ты не можешь пойти и посмотреть на рыцарские поединки, как нормальный человек?
— Видишь? — закричала девушка, указывая на Брайса.
Локлан прочистил горло. Ему было жаль парня. И лэрд лишний раз вознес небесам благодарность за то, что у него только братья.
— Да, девушка, ясно вижу. Брайс, поспеши к ристалищу, а я позабочусь об охране твоей сестры вместо тебя.
На лице парнишки отразились такое облегчение и радость, словно его только что короновали на царство:
— Да благословит вас Бог, лорд Локлан! Ваша доброта поистине не знает границ, и я уверен, что Господь будет всегда к вам милосерден. Воистину, вы только что обрели святость!
Юноша умчался так быстро, что лэрд даже не успел ничего ответить.
Громко вздохнув от облегчения, Джулия подошла ближе и взяла шотландца за руку:
— Благодарю вас, милорд. Несомненно, вы помогли мне сегодня остаться в здравом рассудке и, скорее всего, спасли жизнь моему брату. Ибо, не повстречай я вас, остановилась бы у палатки оружейника, купила кинжал и заколола Брайса.
— Тогда я очень рад, что попался вам навстречу.
Рассмеявшись, Джулия выпустила руку горца и нетерпеливо бросилась вперед, чтобы остановиться и пробежать взглядом по следующему прилавку с тканями.
Грэхэм Мак-Кайд отступил в тень, увидев проходящего мимо Локлана, и толкнул своего брата Шона, шедшего прямо за ним.
— Итак, мы можем выбирать из двух женщин, — прошептал Шон. — Какую заберем?
— Ту, у которой нет брата, способного прийти Локлану на помощь.
Шон уже было направился прочь, но Грэхэм схватил его за руку:
— Не сейчас. Не для того мы преследовали его все это время, чтобы сейчас действовать поспешно, рискуя все потерять. Давай побольше разузнаем про ту женщину, что путешествует с ним, а затем ее украдем.
Грэхэм замер, потому что его посетила другая мысль, настолько дьявольская, что заставила его улыбнуться:
— Или еще лучше. А давай его подставим.