То, что он планировал, было неразумно.
Но в то же время горец не мог оставить все, как есть.
Он был нужен Катарине, и Локлану была невыносима мысль о том, что она разочаруется в нем, если он ей не поможет.
— Знаешь, — промолвил Бракен, — не перестаю удивляться тому, на что мужчины готовы ради любви к женщине.
— Я в нее не влюблен.
Англичанин усмехнулся:
— Разумеется, нет. Почему же тогда ты отваживаешься на такой риск?
— Я дал обещание, — ответил Локлан.
Но даже его собственная убежденность уже начинала таять. Правда была в том, что Катарина значила для него гораздо больше, чем следовало бы.
— Я считаю, это романтично, — мечтательно сказала Джулия, — и делает лорда Локлана истинным героем.
Она бросила многозначительный взгляд на Брайса:
— Вот бы все мужчины были такими же благородными.
Юноша застонал, словно эти слова его пронзили:
— Осторожнее, лорд Локлан! Боюсь, моя сестричка может заиметь виды на вашу руку.
Джулия шутливо стукнула своего брата:
— Ты бесчувственный грубиян!
— А ты дурочка!
— И оба вы такие докучливые, — отрезал Бракен. — Ради всего святого, убирайтесь поскорее в палатку Саймона и донимайте его жену, пока мы размышляем тут без вашего хныканья и мелочных ссор.
На лицах брата и сестры отразилась крайняя обида. Впервые они в едином порыве взялись за руки, надменно вскинули подбородки и вышли из палатки.
— Отличная работа, — похвалил Страйдер Бракена. — А я уж думал, мне придется кого-то из них убить.
— Пожалуйста, не надо. При всей их докучливости эта парочка — единственное в мире, что еще имеет для меня значение. Сколько бы они ни досаждали, на самом деле мне их будет не хватать, если они умрут.
Рыцарь засмеялся:
— Как старший брат, отец и муж, я тебя хорошо понимаю.
Бракен выдохнул со знанием дела:
— Учитывая такое бремя, просто чудо, что ты еще не сиганул с ближайшей за́мковой башни.
— Временами возникает такое желание… — Страйдер обратил взор на Локлана. — Кроме того, похоже, у меня действительно есть некоторая склонность к самоубийству, раз я участвую в этой вылазке.
Он рассмеялся, и лэрд присоединился его хохоту:
— Ага, и когда меня поведут на виселицу, напомни мне, пожалуйста, что я действовал ради чести.
Бракен ухмыльнулся:
— Я по-прежнему утверждаю, что ты делаешь это ради любви, но каждый раз, когда я говорю об этом, ты отрицаешь.
— И сейчас тоже.
Но чем чаще Локлан опровергал предположение своего вассала, тем больше задумывался: а не слишком ли бурно возражает.
При мысли о Катарине сердце горца действительно всегда смягчалось, и с ее отсутствием внутри поселилась боль, о причине которой даже не хотелось размышлять. Казалось, он потерял часть себя.
Это было смешно. Кэт раздражала его до глубины души. Она его оскорбляла.
Она его укусила.
И все-таки Локлан считал ее своим другом, ради которого готов был рискнуть и своей жизнью, и своим кланом.
Да, с ним, без сомнения, что-то не так.
Сидя в верхних покоях среди небольшой группки женщин, уединившихся для занятий шитьем, и приводя в порядок то ли свое, то ли чужое платье, Кэт безуспешно пыталась сосредоточиться на том, что говорила леди Анабет. Женщины вокруг нее болтали без умолку, даже не делая пауз для дыхания. Никогда в жизни Кэт еще не приходилось такого видеть.
Может, ей все же следовало допустить, чтобы Локлана высекли розгами?
Но, несмотря на такие мысли, она прекрасно понимала: что такое немного скуки в сравнении с тем, что эти люди сделали бы с Мак-Аллистером?
А леди Анабет продолжала бубнить что-то витиеватое своим высоким гнусавым голосом.
Хотя, с другой стороны…
— Принцесса?
Катарина подняла глаза на юную служанку, склонившуюся перед ней в поклоне:
— Пожалуйста, поднимись, дитя.
Девочка повиновалась, а затем вручила Кэт небольшой клочок бумаги:
— Один джентльмен велел передать это вам, ваше высочество.
— Спасибо.
Девочка снова поклонилась и вышла из комнаты.
— Это любовная записка? — взволнованно воскликнула леди Анабет, и все женщины уставились на Катарину так, словно она держала в руках Святой Грааль.
Кэт почему-то не поверилось в это. И кто мог бы послать ей подобное? «Это неприятное послание», — тут же мелькнуло в голове. Но оно расшевелило ее любопытство.
Раскрыв свернутый листок, принцесса еле сдержалась, чтобы не выпучить глаза от удивления.