Приняв во внимание все эти доказательства, суд признал оружейника Гохема виновным в сговоре с мидийским царем и приговорил его к смерти. Приговор был тут же приведен в исполнение.
Тело повешенного еще болталось в петле, когда Леонтиад вызвал на заседание Городского совета оглушенного свалившимся на его голову несчастьем Артодема. Положив руку на плечо юноши, беотарх проникновенным голосом заявил:
— Я счастлив сознавать, что наш город воспитывает подобных граждан. Имея преступного замыслами отца, этот юноша нашел в себе мужество изобличить предателя. За это он достоин великой похвалы и награды. От имени города я вручаю ему триста драхм. Кроме того с этого дня Артодем числится в гвардии беотарха. И знайте, Городской совет и лично я будем строго следить, чтобы никто не смел подвергать оскорблениям этого достойного юношу и его семью. СЫН ЗА ОТЦА НЕ ОТВЕЧАЕТ!
Минуют века и эти слова фиванского беотарха Леонтиада громогласным эхом разнесутся по земле, но скажет их другой, еще более жестокий и коварный, и тут же опровергнет сказанное страшными деяниями. Но это будет спустя неисчислимое множество лет…
Эпитома пятая. Месть аполлона
Кассандра. Свобода близится.
Агамемнон. Живи без страха.
Кассандра. От него избавит смерть,
Агамемнон. Тебе опасность не грозит.
Кассандра. Тебе грозит!
Агамемнон. Что победителю опасно?
Кассандра. То, чего
Не опасаешься ты.
Агамемнон. Слуги верные,
Держите деву, чтобы одержимая
Не натворила бед.
Трещал и прогибался настил из кедровых бревен, жалобно скрипели канаты… И ликовали троянцы, что вдев плечи в кожаные постромки влекли священный дар в пределы несокрушимого града.
Огромный конь! Деревянный идол, сбитый из пахучих кедровых досок и покрытый разведенным в уксусе золотом, с трепещущей гривой и лазуритовыми очами. Созданный руками ахейца Эпея известен он будет как конь троянский.
— Раз-два! Раз-два! — Натягивались струны сплетенных из бычьих жил канатов и конь нехотя делал еще один шаг вперед. Раз-два — и преодолены еще несколько локтей пути к крепостной стене, которую сокрушали воины под командой Приамида Полита. Укрепления были более не нужны Илиону, ведь чудесный конь дарует городу мощь, которой не могут дать и три десятисаженные стены. Раз-два!
Улыбались обойденные смертью герои, облегченно вздыхали матери и девы, галдели и мешались под ногами сорванцы-мальчишки. Настал день всеобщего ликования.
Рыдала лишь одна она, грубо влачимая под руки двумя бородатыми мужами.
— Остановитесь, сограждане! Неужели боги затмили вам разум! Неужели вы поверили дару коварных данайцев! Неужто вы не слышите звон мечей, раздающийся в чреве деревянного чудовища!
Люди с недоуменной улыбкой смотрели на нее, пожимали плечами и говорили:
— Она безумна. Что еще можно ожидать от сумасшедшей, возомнившей себя пророчицей!
Через пролом в стене коня торжественно ввезли в город и установили на площади. Пролилась кровь тельцов и баранов. Острые мечи иссекли туши, сильные руки нанизывали сочное мясо на вертела. Слуги Приама катили огромные бочки с вином. Победа! Илионцы ждали ее целых десять лет. И вот она пришла.
День уступал свои права ночи. На площадях вспыхнули костры. Воины пили сладкое вино, поглощали мясо и фрукты. Воздух наполнился ароматами пищи и смехом, дымом костров и песнями.
Веселись, славный люд Илиона! Празднуй свою победу!
И лишь одна она ходила по шумной площади, скорбно опустив голову. Герои оборачивались и кричали ей вслед:
— Безумная Кассандра, не омрачай слезами светлый праздник! Безумная…
А она не была безумной. А если и была, то не более, чем все остальные.
— Не надо плакать. Пойдем. Пойдем в дом.
Прекрасная Елена, виновница бед и несчастий, а теперь и ликования Трои, взяла ее за плечи, желая увлечь за собой в беломраморные покои Приама. Кассандра с криком вырвалась из ее рук.
— Нет! — Ее взгляд задержался на лице красивейшей дочери Эллады. В огромных черных глазах пророчицы бушевал неистовый огонь, поражавший своей силой и страстью. Такие глаза бывают у пророков. Такие глаза бывают у фанатиков. Такие глаза бывают у сумасшедших. Бойтесь людей с такими глазами. Они не видят разноцветной красоты мира. Черное и белое — лишь эти цвета доступны их восприятию по воле рока. И красный — цвет крови, поглощающий бело-черную арлекинаду. Такие глаза незримо налиты кровью.
Не в силах вынести пристального взгляда пророчицы Елена отвернулась. Тогда Кассандра схватила ее за руку и горячо зашептала:
— В чреве данайского коня сокрыты вои. Я слышу звон их оружия. Минует треть ночи и стража уснет. Тогда подлый Синон выпустит их на свободу.
— Да? — Елена недоверчиво взглянула на одержимую. — Тебе рассказали об этом боги?
— Ты мне не веришь, — шепнула Кассандра и горечь была слышна в ее голосе.
— Почему же. Верю. Верю! — заторопилась Елена. Она погладила пророчицу по голове. Так успокаивают капризных детей. Так успокаивают безумных.
Хватаясь за это сочувствие словно за соломинку Кассандра горячо заговорила, постепенно впадая в транс.
Кассандра замолчала. Огонь в ее глазах померк.
— Ты уверена, что все именно так? — спросила Елена. Голос ее был серьезен, в нем не было и тени былой снисходительности.