Справившись со звериной яростью, я начал размышлять, что делать дальше. Взглянув на творившийся вокруг ад, я вдруг понял, что его нужно прекратить. Вместо того чтобы уничтожать отродья Хаоса, нужно обратить их себе на пользу!
Я завыл, призывая Псов Тиндалоса. Как и прежде, они тут же повиновались. Псы легли на песок, вывалив черные языки и слизывая кровь и грязь со своих поджарых боков. Они ждали. Войско напоминало раненого зверя, стонущего от страха и боли. Я должен был им воспользоваться. Если я хочу завоевать Немедию, мне нужны союзники. Я уже подчинил себе ужасную силу Псов, а теперь я собирался воспользоваться и этими силами, и любыми другими, которые могли бы мне помочь. Я должен стать разрушительным орудием, каким стремился стать Ментуменен. К дьяволу всех богов! Когда в этом мрачном войске отпадет необходимость, я уничтожу его так, как и настаивала Земля.
Я быстро поднялся на песчаный холм, чтобы найти меч Делрина и свою механическую руку.
Сейчас я двигался подобно волку, можно ли провести границу между человеком волком и волком оборотнем? Если так, то она с каждым часом становилась все тоньше. Я взял меч и, подняв голову к небу, снова завыл. Пусть все боги слышат меня! Я больше не игрушка в их руках. Пусть они сражаются друг с другом и несут гибель человечеству! Я останусь в живых! Я и мои дикие братья — мы выживем и заново заселим землю.
Я отпустил Псов до завтра. Они умчались в пустыню, и даже когда они уже скрылись из виду, горячий пустынный ветер все еще доносил до меня их хриплое дыхание. На рассвете мне предстояло отправиться в долгий путь, который в конце концов должен был привести меня в тыл гирканцев. Псы Тиндалоса будут патрулировать мое чудовищное войско с флангов, пожирая любого, кто нарушит строй. Страх стал моим орудием. Я был готов уничтожить любого, кто встанет на моем пути.
Пусть сотрясается земля, пусть содрогаются звезды! Пусть сражаются боги — дети Земли презирают их!
Глава четырнадцатая
ПУТИ ХАОСА
Войско добралось до степей. Вокруг до самого горизонта тянулась однообразная твердая поверхность цвета засохшего навоза, которую лишь изредка украшали травяные кочки, похожие на щетинистые желтые скальпы. Небо было еще более пустынно, чем земля; ни облачка не нарушало его яркую голубизну. Горизонт казался размытым из за жары и клубящейся пыли. Я постоянно всматривался вдаль, следя, не появится ли вражеский дозор. Хотя зрение мое было острым, как у волка, мне приходилось напрягаться, вглядываясь в туманную дымку, — но это меня не печалило, поскольку позволяло отвлечься от созерцания войска, которым мне приходилось командовать.
Все входившие в его состав люди, кроме одного, погибли во время нашего нападения на лагерь. Возможно, некоторые из существ, шагавших впереди меня, тоже когда то были людьми. Неестественно ровная поступь, монотонная, словно удары гигантского механического молота, окутывала их клубами пыли, достаточно было одного взгляда, чтобы увиденное запомнилось надолго.
У одного неимоверно вытянутая губа болталась ниже подбородка, у другого голова торчала из влажной дыры между плечами, у третьего на левой щеке, подрагивая и моргая на ходу, улыбалось недоразвитое второе лицо. Фигура, тащившаяся слева от меня, вполне могла сойти за обыкновенного воина, если бы не глаза, торчавшие на неком подобии улиточных рожек. Меня так и тянуло в свирепой звериной ярости наброситься на эти существа и с отвращением растерзать их. Но я не мог этого сделать, ибо они вели меня к моей цели.
Итак Ментуменен ошибся. Вспомнив об этом, я мрачно улыбнулся. Прошлой ночью, когда он бежал, унося с собой Шанару, головы его воинов поворачивались ему вслед. Когда самая жуткая из его тварей устремилась было за ним, я готов был убить их всех, но понял, что они могут помочь мне. Хоть и лишенные разума, воины Хаоса все еще были преданы Ментуменену и последовали бы за ним куда угодно. Поскольку таким образом они неизбежно приведут меня и к гирканцам, я был вдвойне прав, отправившись за ними следом.