— Подожди еще, Лерон, — сказал он. — Я тоже не забыл!
Все было устроено. Но возникла другая сложность, обнаружившая, насколько медленно Дик привыкает к новому образу жизни. В начале Раджаба, когда приказаний от Мулаи Исмаила оставалось ждать еще около месяца, Дику казалось, что все в доме благополучно. Лерон Сол быстро наладил дела внизу, и Азиза, в женских покоях, над высокой лестницей, была страстной и полной нежности, хотя уже порядком округлилась и походила на корабль под всеми парусами, из-за чего временами расстраивалась. Но однажды вечером Дик пришел к жене, чтобы составить ей компанию, ободрить и развлечь, и нашел ее унылой и подавленной. Она не пришла прилечь рядом с ним на диване, не стала гладить его волосы, а уселась отдельно среди подушек, надутая, как ребенок, что, в общем-то, не странно было, поскольку недавно ей исполнилось всего шестнадцать лет. Однако это было на нее не похоже, и Дик встревожился.
— Я чем-нибудь обидел тебя, Азиза?
Она быстро взглянула на него и снова опустила взгляд на свои руки, тоже ставшие полными и округлыми.
— Нет… Нет, господин мой Хасан, но…
— Но что, Азиза? — улыбнулся он.
— Да — но, Хасан! — продолжала она смелее. — Мы женаты уже семь месяцев, и у меня большой живот. И все же я одна в гареме. Здесь нет других жен, с кем я могла бы поговорить. Нет ни наложниц, ни танцовщиц, чтобы развлечь меня, а я теперь не могу ничего делать, только лежать и спать. Но самое главное, здесь нет никого, чтобы доставить удовольствие тебе.
Дик глядел на нее, потрясенный. Ему не приходило в голову, что в ее мире такие мысли вполне естественны.
— Боже мой! Так ты хочешь, чтобы я…
— Я же не могу делать для тебя то, что делала прежде и буду делать снова. Так что совершенно правильно, если на это время…
Дик попытался возразить, но она мягко настаивала на своем.
— И, кроме того, йа Хасан, мне не следовало бы напоминать тебе, что ты важная персона. Я воспитана в гареме и знаю, что могут болтать языки. Среди женщин пойдут разговоры. Они станут говорить, что ты не мужчина, если тебя может удовлетворить лишь одна женщина, даже когда она тяжела ребенком. Я-то знаю, что это не так. Я знаю твою силу, твою нежность и крепость твоего тела. Но что такое один мой голос против остальных, подобных ивовым листьям на ветру, и каждый шепчет и болтает? Другая принесет тебе то, чего сейчас не могу дать я — и я буду ублажать тебя, когда настанет ее очередь. Человек в твоем положении должен иметь несколько жен и других женщин в своем кадеме!
Когда Азиза ушла, он долго размышлял над ее словами и в отчаянии замотал головой, поскольку никак не мог увязать это с представлениями, которые еще оставались у него от прошлой жизни. Было еще рано, и Дик поднялся, позвал мальчика, чтобы тот нес перед ним фонарь, и отправился в дом Клюни, где за стаканом горячего сладкого чая доверил другу свои проблемы. Когда он закончил, Клюни расхохотался.
— Другая земля, другие обычаи, парень! Твоя девчонка обожает тебя, хотя и на свой манер. Разве ты не понял, что она пыталась тебе втолковать? Здесь не особенно почетно для мужчины, особенно занимающего такой пост, как твой, иметь только одну жену и ни одной другой женщины, которая могла бы ублажить его, если ему захочется. Действуй, приятель! Последуй ее совету. И всегда имей в виду: раз уж ты в Марокко, надо поступать так, как все мавры!
Совет друга мало утешил Дика. Он до сих пор вспоминал об Эжени с ностальгическим чувством утраты, но любил и Азизу, и ему не хотелось, чтобы в их отношения вмешался кто-то еще. Его вполне устраивало существующее положение вещей, и он вовсе не хотел ничего усложнять. Но, чем больше он думал об этом, тем больше начинал понимать, что выбора у него нет.
Он сдался, и поскольку действительно не хотел брать вторую жену, отправился на распродажу рабов. В середине месяца Раджаб он нашел двух женщин, которые выглядели вполне подходящими. Ни одна из них, ни обе вместе не смогли бы собраться с духом, чтобы в его отсутствие доставлять неприятности Азизе, но обе были хороши собой, а одна даже девственница. Эль-Йакут — не девственница — гибкая, оливковая алжирка из Бени Мзаб, была обучена соблазнительным танцам своего племени и могла развлечь его этим. Другая, Амина — Надежная — была дитя Марракеша с кожей цвета меда, оттененного розовыми лепестками миндаля, с красивым лицом и изящными формами, но не больше того. Девушка не проявляла ни искры живости, ни малейшего трепета, когда он касался ее. До отъезда Дик добросовестно несколько раз имел с ними дело, однако не нашел ни в той, ни в другой ни малейшего удовольствия. Но, по крайней мере, он выполнил свои обязанности! Гораздо больше он обрадовался, когда через две недели из Дар эль-Махзена пришел приказ выступать.