Миновало короткое лето, пришла и проскользнула осень, и спокойствие стало становиться напряженным. Хотя Дик с пристальным вниманием следил за всеми сообщениями с юга, пытаясь уловить, когда Зайдан снова примется за свои фокусы, не было и намека на что-либо подобное.
Но Клюни говорил не просто так, и Дик прекрасно это понимал. И то, чего Гленгарри не сказал вслух, было не менее важно. Например, с течением времени стало ясно, что Абдаллах очень опасается за себя и не прочь бы при малейшей опасности поставить Дика во главе карательных сил. Другим признаком глубинных течений, шевелящихся под сонной, спокойной с виду поверхностью придворной жизни, было растущее напряжение в Дар эль-Махзене. Почти неуловимо образовывались кланы. Два старших брата Абдаллаха — если только они действительно были старшими — Ахмад эд-Дахеби из касбы Тадла, и Абд эль-Малик из Уэззана, прибыли из своих отдаленных районов, а младший брат, Мохаммед — из Уджды. Цель их визита состояла якобы в том, чтобы посовещаться о делах государства, но Дик замечал, что в их халифатах все спокойно. От его внимания также не ускользнуло то, что за последний год Исмаил сильно состарился. В свете всего этого султан был вынужден по-новому взглянуть на происходящее. Он знал, что Зайдан считает себя одним из первых претендентов на наследование, хотя его истинное положение представлялось неясным.
Возможно, эта самая неясность и повлияла на его назначение в Сус. Исмаил мог почувствовать нависшую над ним угрозу и применить хитрость, отправив опасного сына подальше, откуда тот не смог бы быстро добраться до Мекнеса, и одновременно дав ему возможность провоцировать беспорядки, чтобы выдать себя. Как бы то ни было, остальные наследники проводили зиму во дворце, и Дик, изучив их, остался недоволен. Он любил Азизу, но сомневался, что ее отец Абдаллах способен стать сильным правителем, хотя, несомненно, принадлежал к лагерю султана. Мохаммед, самый младший, был тихим, робким, уклончивым — Дик решил, что он почти дурак, хотя пришло время, и он стал самым просвещенным правителем Марокко из всех известных за много столетий. Двое других, Ахмад эд-Дахеби и Абд эль-Малик, представляли наиболее серьезную опасность. Это были люди сильные, злонравные и коварные, и каждый имел силы, на которые мог положиться.
Первое известие о том, что на юге неладно, пришло, когда каид Аит Бибавана подвергся нападению на дороге в Мекнес и был убит вместе со своими приближенными возле Уэд Зема. Дело приписали бандитам, и Дика быстро послали туда с карательными целями.
Он отправился, чувствуя, что дело пахнет плоховато, и в Уэд Зем узнал, что влияние каида было гораздо сильнее, чем докладывали в столице. Более того, обшарив местность и допросив многих, Дик не смог найти никаких следов человека, совершившего нападение, а, будучи достаточно хорошо знакомым с нравами мавров, понимал, что если здесь замешан кто-то из местных, обязательно найдутся желающие донести на него.
Озадаченный, Дик поехал к Аит Бибаван, начиная пропитываться подозрением. Прибыв на место, он убедился в том, что не заблуждался. Кади Аит Бибаван был вне себя от страха, опасаясь гнева султана, и в касбе царила паника. По его словам, покойный каид ехал в Мекнес с обычной данью. Но дань была не самым главным, — он вез известие, как туманно сказал кади.
— Возможно, это было известие, — не спеша сказал Дик, — о беспорядках в Сусе и о некоем сиди, которого нельзя называть?
Кади вытаращил глаза.
— Ты знаешь?
Дик, изо всех сил изображая безразличие, шумно отхлебнул чая.
— Мы же не дураки! Впрочем, это неважно.
Кади поперхнулся.
— Неважно? Неважно, мой повелитель халифа? Знаешь ли ты, что этот Зайдан взбунтовал племена от Уэд Нуна до Хаха и от Агадира вглубь земель Татта, даже до Тинтазерта? Он собрал вокруг себя Хавара и Стука, Тазирвалт и Аит Буарм, Акка и Ибабим, и Улад Абузеба! Больше того, он придумал дьявольскую хитрость: все эти племена будут по-прежнему слать дань в Мекнес, чтобы там думали, будто здесь все тихо и мирно. А потом, набравшись сил и подготовившись, они быстро поднимутся — этому они научились у тебя, эль-Барк, — и ринутся в столицу, чтобы утвердиться там прежде, чем кто-либо успеет помешать им. Только Идрис Абд эль-Биба с этой стороны гор отказался повиноваться им и отправился с караваном к северу. Тогда им стало ясно, что надо задержать его любой ценой!
Дик любезно улыбнулся, хотя соблюдать вежливость было трудно. Так же, как и кади, он понимал опасность положения.