В течение дня пульсирующая боль в голове ослабела и прошла окончательно. Лазутчики, вернувшись, сообщили, что противник, очевидно, исчерпал всю свою скорость в рывке от Сиджилмасса, потому что прошел сегодня не больше трех лиг. Дик приободрился. В таком случае Зайдану понадобится не меньше недели, и у Дика будет время осуществить свой план.
Один из людей подошел, таща за углы селхам, нагруженный оружием и одеждой.
— Все прошло удачно? — поинтересовался Оуэн Конвей.
Тут до Дика дошло, куда все исчезли и в чем заключалась цель этого дня. Был совершен набег.
— Удачно! — воскликнул человек. — Смотри сам, Оуэн! Хотя, честно сказать, это было нетрудно. Внизу страшная толчея. Мне кажется, там больше любопытных и бродяг, чем воинов. В таком беспорядке человеку, знающему, что ему нужно, остается лишь ходить среди них, брать, что надо, и спокойно удаляться. Часовые зевают по сторонам — никакой дисциплины!
Вечером у костра они обсудили дальнейшие действия, и никто не стал возражать, когда Оуэн сказал, что пора двигаться с места. У всех были кони и оружие, а набег на лагерь Зайдана обеспечил воинов таким количеством одежды, что они смогли избавиться от последних остатков формы. Кроме того, удалось раздобыть немного золота и даже кое-что из продовольствия. Оставалось только выбрать направление. Все решили — кроме Дика, не принимавшего участия в обсуждении, — что лучше всего двигаться на юг. Но некоторые считали, что разумнее отправиться по караванной тропе на Тимбукту, поскольку оттуда ведет несколько дорог на побережье. По мнению других, безопасней и надежней двигаться по более незаметным дорогам через Вадинун к югу, прямо вдоль побережья до устья Сенегала, где, несомненно, стоят корабли из Европы. Они так и сяк обсуждали это, пока Оуэн Конвей не обратил внимание на то, что Дик молчит.
— А ты, Дик? — спросил он. — Что скажешь?
Все умолкли и уставились на него. Дик заговорил медленно, осторожно выбирая слова, чтобы его правильно поняли и не сочли неблагодарным.
— Выбирая для себя, я бы выбрал дорогу вдоль берега — ведь если море все время справа, заблудиться почти невозможно. К тому же я слышал, что на этом пути больше колодцев.
Конвей удивленно посмотрел на него.
— Разве ты не идешь с нами?
Дик покачал головой.
— У меня есть одно неоконченное дело! Мне нужно в Мекнес…
Люди возмущенно зашумели, некоторые заспорили, но Дик поднял руку, и все стихло.
— Вы не заставите меня передумать, — улыбнулся он, — и я не стану просить никого из вас идти со мной — это могу сделать только я сам. Ступайте своей дорогой, и да благословит вас Бог и поможет успешно добраться до дома. Приведите моего коня, дайте какую-нибудь одежду, чтобы сменить эту форму, и спасибо вам за все. Прощайте!
Ему подвели белого коня, взамен яркой формы дали простой, потрепанный шерстяной джеллаба и грязный серый тюрбан, вручили широкий нож-кумийу, короткую саблю и хороший ятаган с прочным лезвием. Огнестрельного оружия у них не было. Они настояли, чтобы Дик взял небольшой запас бобовой муки и сушеной баранины. Утром воины выехали все вместе, скрываясь между скал от неприятельской армии, и доехали до развилки дороги на Тизнит. Здесь Дик простился с товарищами; они повернули на юг и исчезли среди унылых скал.
Когда последний из них, помахав рукой, скрылся из виду, Дик свернул вдоль реки, направляясь к возвышенности, господствующей над долиной, и ехал вперед, пока долина, расширившись, не превратилась в сравнительно большую луговину. На другой стороне горы Атласа поднимались, словно длинные пальцы, а между ними — он знал это — бесчисленные безымянные горные потоки стремились через препятствия, чтобы слиться с Квед Сус. В дальнем конце луговины извивалась ненаезженная дорога, уходя зигзагами к северу, на Ифгиг и Тизи Маху, а дальше на Марракеш. Дорога была узкой, поднималась на кручи, проходила по узким карнизам и считалась весьма опасной, но это был кратчайший путь в Мекнес.
Просторные, богатые водой луга были излюбленным местом привалов, и Дик, оставив пока Зайдана в покое, расстелил одеяло в тени раскидистого дерева между парой валунов, почти на вершине холма. Он догадывался, что армия Зайдана тоже встанет здесь лагерем — по крайней мере, еще на одну ночь тайного перехода к Агадиру.
Ждать пришлось почти двое суток. Наконец, на закате дня, появилась голова длинной змееподобной колонны, втягивающейся в долину и растекавшейся по лугу. Из своего укрытия Дик видел высокую мощную фигуру самого Зайдана, ехавшего на гнедом коне впереди всех.
Они разбили лагерь почти прямо под тем местом, где он лежал, поставили шатры, расставили часовых и развели костры, намереваясь готовить ужин. Неудивительно, что его товарищи неуважительно отзывались о дисциплине в войске Зайдана — Дик еще никогда не видел такого беспорядка и суеты! Шатры были поставлены полукругом, наподобие полумесяца, рога которого доходили до самой линии часовых. Там же были привязаны и все лошади. Дик с усмешкой смотрел на это, заметив также, что большой черный шатер главнокомандующего, самого Зайдана, установлен далеко слева от центра.