Он выжидал до сумерек, запоминая, где стоит каждый часовой, где кончаются линии пикетов, а когда сгустилась тьма, поднялся, оседлал Шайтана, осторожно свел его вниз с холма к броду, сел в седло и беззаботно, с плеском, поехал через реку.
Добравшись до другого берега, он поехал по направлению к низовьям, проскользнув мимо лагеря за прибрежными кустами. Ивовые заросли образовали здесь густую спутанную чащу. Дик нырнул туда, ведя за собой Шайтана, потом привязал коня в надежно скрывших его кустах и снова выбрался наружу.
Не тратя времени на разведку, он направился к первой линии коновязей и стоявшим рядом шатрам проституток. Коновязи располагались в три линии, в каждой около сорока лошадей. Шагая мимо, Дик ухмылялся. Все складывалось идеально! Из шатров доносилась оглушительная музыка, кони нервничали и рвались, а часовые с линии пикетов ушли поглазеть на танцовщиц. Дик шел не спеша, останавливаясь и наклоняясь у каждого колышка, к которому была привязана лошадь, словно офицер, проверяющий, все ли в порядке. Никто не заметил ножа в его руке. В потрепанном джеллаба и грязном тюрбане он ничем не отличался от прочих.
Подрезав все три линии коновязей с одного конца, он зашел с другой стороны и проделал то же самое, потом сбросил джеллаба, держа его обеими руками, словно плащ матадора, устремился к ближайшим лошадям и резко взмахнул им. Кони шарахнулись и бросились в разные стороны. Он взмахнул еще раз, кони кинулись ко второй линии, перепугав других, потом к третьей. Через несколько секунд все сто двадцать животных метались, ржали, вставали на дыбы и неслись на лагерь.
Мгновенно все смешалось. Одни в панике разбегались в разные стороны, другие, напротив, пытались остановить лошадей. Три шатра рухнули под аккомпанемент диких криков и ругани, а перевернутая лампа в одном из них довершила картину.
Дик проскользнул обратно в кусты и отвязал Шайтана. Никто не заметил его, даже тогда, когда он въехал прямо в лагерь, приблизился сзади к шатру Зайдана, скользнул на землю и привязал повод к растяжке. Вытащив канджар — обоюдоострый короткий меч — он прорезал стенку шатра сверху донизу и вошел внутрь.
В этот момент внимание Зайдана было отвлечено суетой в дальнем конце лагеря: он стоял у входа, вытянув шею и пытаясь рассмотреть, что случилось. Дик хрипло окликнул его:
— Зайдан!
Высокий человек небрежно глянул через плечо, слегка повернулся и, все сразу поняв, подскочил и бросился за оружием.
Дик встретил его на полпути, и сталь ударилась о сталь. Зайдан был ловок, как хищная рыба, и гораздо более скользок. Дик почувствовал, как лезвие кинжала противника скользнуло по ребрам, под рукой. К счастью, рана оказалась неглубокой. Дик извернулся, стремительным ударом отбил руку Зайдана, пока тот еще не обрел равновесие после нанесенного удара, и с удовлетворением отметил, что лезвие глубоко вошло в плоть и рука Зайдана ослабела.
Но тут враг обрел голос.
— Убийца! Убийца! — завопил он. — Стража! Стража!
У входа показался офицер с испуганным лицом и потянулся к сабле. Дик сделал последний резкий выпад и с удивлением увидел, как Зайдан замахал руками и согнулся пополам.
Неужели удар смертелен? Но задерживаться было некогда, и Дик, выскочив через прорезь, бросился в седло Шайтана. Жеребцу, отлично выученному, не требовалось ни шпоры, ни понуканий, — достаточно было движения колена. Шайтан рванулся вперед, распугав людей, сбегающихся со всех сторон. Но кто-то узнал белого коня и поднял крик. Дик ринулся через толпу, направляясь в сторону гор. Лишь один из оставшихся позади часовых собрался с духом поднять мушкет и выстрелить, но пуля просвистела в стороне, а в следующий миг он был уже далеко.
Вырвавшись из лагеря и устремившись по дороге на Ифгиг, Дик пустил коня иноходью. Пучком листьев он обтер от крови клинок, вспоминая последний удачный удар: Зайдан, похоже, был ранен тяжело, и все же Дику показалось, что клинок вошел не так уж глубоко.
Услышав первые звуки погони, он усмехнулся про себя и прислушался, прежде, чем пустить Шайтана во весь опор. Да, не все в лагере Зайдана были полными дураками!