— Реша. — Я прерываю его, прежде чем капитан огласит о моем присутствии на весь свой чертов мостик. — Немедленно очистите свой навигационный центр.
Реша отдает приказ подчиненным на своем родном мягком языке, и все веронцы быстро исчезают.
— Ты один?
Капитан кивает.
— Покажи мостик.
Он вводит команды, и точка обзора смещается, показывая мостик сверху вниз. В поле зрения нет ни одного веронца.
— Хорошо. Ты может и помнишь меня с предыдущей встречи, но твои офицеры нет. Предупреждаю, я присутствую здесь анонимно.
— Э, без проблем, сэр. — Веронианские фиолетовые отметины начали светиться, выдавая волнение капитана. — Но, сэр, боюсь, я вынужден просить, по какому делу вы обращаетесь, официальному или нет? Мой груз принадлежит дому Крела, и мои господа категорически запретили принимать дополнительный груз… или пассажиров, — после паузы добавляет он.
— Реша, — мягко говорю я. — Кого ты больше боишься расстроить? Дом Крела или меня?
Длинный хвост капитана двигается вверх и вниз одним размытым розовым пятном. Это свойственно веронианцам, когда они в нерешительности. Они хуже всех скрывают свои эмоции. Он открывает рот, но не говорит ни слова.
— Вы позволите нам взойти на борт Лирии 4. И это не просьба, капитан.
— Да, господин.
Острые уши Реши опустились. Он несчастен, но у него нет выбора. Последний раз, когда я поймал его, капитан занимался контрабандными перевозками силериана. Помимо медицинского применения, некоторые кордолианцы использовали препарат как наркотик. После довольно жесткого разговора и конфискации его груза я отпустил капитана.
Веронианец был обязан мне, и он это знает.
— Неопознанное судно, боковой отсек будет открыт, чтобы принят вас. Готовьтесь к посадке и стыковке, — вздохнул капитан.
По крайней мере, у Реши хватает ума не спорить со мной. Я жду, пока откроется стыковочный отсек, и направляю наш корабль в гигантский воздушный шлюз.
Эбби взирает на меня расширенными глазами.
— Что? — Я поднимаю бровь, потому что мне не нравится этот взгляд. Это не должно меня беспокоить, но это так.
— Это самый подозрительный разговор, который я когда-либо слышала. — Она закатывает глаза, как понимаю, это проявление раздражения у человеческих женщин. — Ты всегда добиваешься своего, угрожая другим?
— Это эффективно. — Пожимаю плечами. Как ещё я должен заставить пронырливого веронского капитана сотрудничать? И каким образом это подозрительно? Все остальные веронцы знают, что я мог быть из дома Крела, чтобы осмотреть свой груз.
Я замедляюсь, снижая скорость и выравнивая маленький корабль. Посадочные опоры выпущены, и в шлюзе нагнетается воздух.
Веронианцы перемещаются по блестящему полу дока. Место ярко освещено, и я щурюсь, ожидая, пока глаза адаптируются к новым условиям.
Эбби смотрит вниз, и её глаза, теперь мягкого коричневого оттенка, расширяются.
— Кто эти маленькие розовые и фиолетовые существа?
— Веронианцы. — Поднимаюсь с кресла и протягиваю руку. — Идем.
— Это они делают те невероятные, тающие во рту вкусности?
Её голос звучит почти с благоговением. Не понимаю, что здесь такого захватывающего. Мысль о веронианской еде вызывает у меня тошноту. Она слишком густая, слишком сладкая. Как она может это есть?
Люди странные.
Эбби смотрит на мою руку, качает головой и встает самостоятельно.
Странно, однако.
Я беру плащ из меха сказажика и предлагаю ей. Женщина снова бросает этот взгляд, прежде чем неохотно его принять.
— Он тебе понадобится, — предупреждаю я. Конечно, предпочтительнее видеть её без всей этой лишней одежды, скрывающей восхитительное тело. — Когда прибудем на Китию, придется идти пешком. И не буду напоминать, что твой вид плохо переносит холод. Надень это и прикройся. Не хочу, чтобы веронианцы поняли, что на борту человек.
Они посчитают, что она служит мне. Такие одежды популярны среди многих видов, которые живут на Китии. Большинство обитаемых планет во вселенной теплее, чем Кития, и служащие многих домов не любят холод.
Хороший плащ из сказажика считается символом статуса среди слуг. Кордолианцы не используют его для других целей.
Она берет плащ, выразительно подняв бровь, и надевает его с выражением раздражения и желания одновременно на лице.
Глаза Эбби полны неповиновения и невысказанных вопросов. Её пьянящий женский аромат окружает меня.
О богиня, как же она меня заводит.
Эбби
Когда мы выходим из крейсера, один из веронианцев бежит вперед, чтобы поприветствовать нас. Я узнаю парня из голоэкрана. Его звали Реша, и он капитан этого красного чудовища.
В реальности он выше, чем я ожидала, практически того же роста, что и я. Но, конечно же, генерал нависает башней над нами обоими.
Теперь, когда я увидела настоящего веронианца, те творения, что Тарак давал мне, внезапно обрели смысл. Как я могу забыть ту загадочную коробку, полную мозговыносящих гостинцев? Каждый по отдельности это скрытый мир, готовый быть иследованным. Не говоря уже о ярко окрашенной загадочной упаковке: десятки крошечных шестиугольников, которые прятались друг в друге. Внезапно я поняла.
Только раса, которая выглядела как эти парни, могла создать такие невероятные штуки.
Реша делает странный маленький поклон, прежде чем подойти к Тараку. Его уши поддергиваются. А пушистые острые уши торчат из головы сквозь густые волны волос цвета карамели. Они напоминают мне кошачьи ушки.
Я беззастенчиво разглядываю Реша из-под мехового капюшона, несмотря на то что эта чертова штука загораживает половину обзора.
Я не могу не пялиться на него.
Потому что Реша розового цвета.
Он весь розовый с фиолетовыми полосами на щеках. Глаза существа круглые, золотистые и огромные, когда он взволновано посмотрел на Тарака, они стали ещё шире. С другой стороны, я едва удостоилась взгляда. Как будто маленькие люди в коротких шубах здесь обычное явление. Тарак также заставил меня надеть шарф, чтобы прикрыть лицо. Да, да, знаю. Я человек. На территории кордолианцев. Очевидно, это делает меня ходячим трофеем в этих местах, отсюда и маскировка.
Когда Реша смотрит на генерала, фиолетовые полосы на его лице начинают светиться.
За всё время, проведенное в космосе, я никогда не сталкивалась с таким экзотическим существом. Из какого места этот малый? На мой взгляд, он должен прийти с планеты, состоящей из радуги и звездной пыли, где они ездят на единорогах. Я была полностью очарована.
Тарак, с другой стороны, смотрит на бедняжку сердитым взглядом. Хвост Реши замельтешил сильнее, а светящиеся фиолетовые полоски подчеркивали тонкие черты лица.
— Ген… э, господин, — говорит он мягким голосом. — Милости просим на борт Лирии 4.
Универсальный язык звучит так скучно, но когда говорит Реша, он приобретает музыкальные нотки.
Но Тарак, очевидно, не замечает этого. Его челюсть напряжена, а венка на лбу четко выделяется. Как его могло раздражать такое милое маленькое существо? Бедный Реша.
— Ты приготовил для меня каюту, Реша?
— Конечно, господин. Вам и вашему слуге нужны отдельные помещения?
Слуга? Слуга? Я стискиваю зубы, сопротивляясь желанию поправить Решу. Генерал, очевидно, опустил несколько довольно важных деталей. Я стреляю в него ядовитым взглядом. Он оглядывается, нагло окидывая меня медленным взглядом сверху вниз, словно оценивая, хотя я одета в эту нелепую шубу.
Он что сейчас мысленно раздевает меня? Не то чтобы он мог видеть, что находится под всей этой одеждой. Ублюдок. Нам предстоит серьёзный разговор.