Если бы было возможно, я бы забралась обратно в фильтровальную установку. Кордолианец слишком тяжелый, он не заберется туда.
Надеюсь, его нанокостюм не дает ему возможности летать. Это всё усложнит.
Кордолианцы летают?
— Неужели все человеческие женщины так мало заботятся о приличиях? — Он критически осматривает меня сверху вниз, мое отражение мигает в его черных очках.
— Приличиях? — Я сдержала смех. Слово такое старомодное, даже на универсальном языке. Знаю, что выгляжу ужасно с зелеными пятнами на одежде и волосами, превратившимися в птичье гнездо. — Это горнодобывающая станция. Мы здесь работаем. Ты знаешь, как трудно не сломать ноготь, пока чистишь засохший фитогель? Вот почему я всегда их подстригаю — Я шевелю пальцами в перчатках. — Не знаю, что вы, ребята, ожидаете от дам своего вида, но на дворе двадцать четвертый век. Я не собираюсь никого впечатлять.
— Хм.
— Как бы то ни было, мистер, эм, как мне к вам обращаться?
— Ты можешь звать меня генерал.
— Тогда генерал. — Получается, мы не перешли на «ты». Или даже на фамилии. Просто «генерал». — Вы, ребята, претендуете на Фортуна-Тау? Теперь мы под кордолианской юрисдикцией? Всё из-за этого?
Он склоняет голову, выражение его лица невозможно прочитать. На него падает луч света, делая его серебристо-серую кожу блестящей. Его волосы светлее, чем кожа, почти белые. Все солдаты во вселенной, похоже, подчиняются одному уставу, потому что его волосы коротко подстрижены.
Его заостренные уши дергаются так быстро, что я уже снова хочу увидеть это движение.
Что вообще это значит? Признак того, что кордолианец зол?
— Вы бы беспокоились, — тихо спросил он, — если бы это было так?
— Разумеется, беспокоились, — отвечаю я, не задумываясь. — Я не хочу, чтобы меня отправили в качестве домашней прислуги какого-то инопланетянина на далекую планету.
— Хм, — Он снова смотрит на меня, такой молчаливый и серьезный.
— А ты не особо разговорчив.
Он гневно молчит. Я словно со стенкой разговариваю. Вместо этого он поднимает свой взгляд к рядам кислородных фильтров, прикрепленных к куполообразному потолку. И меняет тему разговора.
— Эти устройства. Ты говоришь, что они нужны, для того чтобы воздух был свежий? И они требуют постоянного технического обслуживания?
— Да и да. Я только что закончила с этим блоком. И собираюсь на шоколадный перерыв. Затем снова вернусь к работе.
— Что такое «шоколад»?
— Генерал, — ахаю я в притворном ужасе. — Вы не жили по-настоящему, если не ели шоколад. Хотите попробовать?
Я получаю отсутствующий взгляд в ответ.
— Не думаю, что человеческая еда подойдет нашему виду.
Итак, чувство юмора у парня практически отсутствует. Нельзя винить девушку за попытку разрядить атмосферу. Особенно, когда я до сих пор не уверена, убьет он меня или поработит, или что-то ещё.
Я даже слышала странный слух, что кордолианцы едят другие виды. Уверена, что это не так. Пожалуйста, пусть это будут бабушкины сказки. Я стараюсь не дрожать.
— Ты будешь продолжать выполнять возложенную на тебя задачу, — властно объявляет он после краткого молчания. — Тебе будет назначен охранник.
— Охранник? Вам не кажется, что это слишком? Я не собираюсь убегать или начинать подземную революцию, обещаю.
— Поскольку твоя работа важна для этой станции, охранник для твоей защиты.
— Защиты? От чего?
Я снова сталкиваюсь с упрямой стеной молчания. Потом он уходит, оставляя меня пялящейся ему вслед. Будь проклята его стройная, мускулистая, облаченная в броню задница. Я никогда в жизни не встречала такого бесящего человека, э-э, инопланетянина.
— Не хочет пробовать шоколад, — фыркнула я про себя. — Ты не знаешь, от чего отказываешься, кордолианец.
Клянусь, его уши дергаются, когда он исчезает за углом.
* * * * *
Тарак
Я возвращаюсь на наш боевой крейсер, удачно названный «Безмолвие», и вижу начавшуюся работу над поврежденным корпусом. Хотя металл людей хуже каллидумного, он послужит временной заплатой до нашего возвращения на Китию.
Люди снуют по всему кораблю, как насекомые, управляя мелкими дроидами, которые заняты резкой, сваркой и стучат молотками.
Шум эхом разносится по всей огромной платформе, и я благодарен, что у меня было время отдохнуть. Я избавился от головной боли. К моему удивлению, она почти исчезла.
Я нахожу Райкала в середине напряженной перепалки с женщиной-солдатом, которую он взял в заложники. Теперь, когда начальник станции принял разумное решение, нет необходимости в дальнейших угрозах, и он её освободил.
Она сняла свои тяжелые доспехи, освободив длинный, заплетенный хвост золотых волос.
Несмотря на тон их разговора, Райкал выглядит расслабленным, почти веселым. Я подаю ему знак, и он подходит ко мне.
— Вы нашли личинки ксарждеков?
— Нет, сэр. Остальные парни прочесывают станцию. Они оставили меня здесь следить за ремонтом.
Я выругался себе под нос. Время на исходе. Не хочу покидать это место, не уничтожив оставшихся ксарджеков, но червоточина скоро схлопнется. Если где-то поблизости дрейфует корабль ксарджеков, то рано или поздно они притянутся к ближайшему источнику пищи. То есть сюда, к людям. Мы не можем уйти, не уничтожив ксарджеков, но мы также не можем позволить себе упустить червоточину. От этой мысли у меня снова начинает болеть голова. Я решаю побеспокоиться об этой проблеме позже. Лучше сосредоточиться на том, что можно сделать сейчас.
— Сколько времени займет ремонт?
— Люди сказали, что половину их дневного цикла, что соответствует одному нашему.
— Это дольше, чем я ожидал.
— Их инструменты примитивны.
— Знаю. Но мы ничего не можем поделать. Просто позволь им работать. И надейся, что остальные скоро найдут ксарджеков.
Райкал согласно промычал в ответ, его янтарный взгляд прошелся по человеческой женщине.
— И Райкал?
— Сэр?
— Не будь слишком дружелюбен с местными, — предупреждаю я. — Мы не на отдыхе. Высший совет презирает межвидовые спаривания.
— Что происходит за пределами планеты, остается за пределами планеты, верно, сэр? Вы же знаете, мы все время от времени баловались маленькими «экзотическими фруктами».
— Райкал, — рычу я, послав ему мрачный взгляд. Он опускает голову, соглашаясь. — Любой инцидент в твою смену повлечет за собой наряд на следующие пять орбит.
— Понял. — Он отходит, когда я направляюсь к нашему крейсеру. Я перемещаюсь по тускло освещенному помещению, обходя стеллажи с боеприпасами и оружием, пока не добираюсь до медицинского отсека.
Целитель первого дивизиона сидит перед голографическим дисплеем, листая данные. Когда вхожу, она смотрит на меня, поднимая элегантную сиреневую бровь.
— Снова головные боли, генерал?
— Зайара. — Я опускаюсь на смотровое кресло, позволяя моей экзоброне отступить, оставляя торс голым. — Было хуже, чем обычно. Мне нужно, чтобы ты взглянула.
— Вы, наконец-то, позволяете мне осмотреть вас. Знаете, вы должны были прийти раньше. — Зайара закатывает глаза. — Мужчины. Вы всегда думаете, что если игнорировать проблему, она исчезнет.
Её тонкие руки прикрепляют провода и мониторы на мои руки и торс, и она поднимает маленький голографический экран. На дисплее мерцают числа и диаграммы. Для меня это непонятные медицинские данные. Я в них не разбираюсь.
Зайара хмурится.
— Что происходит? — Я с нетерпением изучаю её реакцию. Но Зайара молчит. Будь мы на поле битвы или попадем в метеоритный дождь, ничто не удивит эту женщину.
Именно поэтому её выбрали в качестве медика пресловутого Первого дивизиона.
Она протягивает руку и нажимает чувствительную точку на моем виске, чуть выше линии роста волос. Я вздрагиваю. Мне неожиданно становится больно.