– А, вы про новенькую? Мы не были друзьями, я просто вызвалась ей помочь, всё-таки она первый день, сама помню, как терялась, – я печально глянула на женщину. – Жаль, что она оказалась больна.
– Не понимаю, куда смотрела экономка, когда брала ее, – зло проговорила она. – А если бы она мор принесла во дворец? Сейчас война идет, и это самый простой способ победить.
– Поверьте, этого недостаточно будет, хотя серьезно подкосит армию правителя. Но солдаты у него не только во дворце.
– А то, что сам регент может заболеть или только что родившийся наследник, ты об этом не подумала. Да супруга регента слаба после родов.
– Простите, не подумала, вы мудры. Хорошо, что она только посуду мыла. Надеюсь, ее выкинули рабы.
– Конечно, хотя жаль было фарфор. Ладно, иди работать. Девочка умерла.
– Мне очень жаль, она мне сказала, что у нее сестра младшая осталась, можно как-то о ней позаботиться?
– Ты знаешь, где она живет?
– Нет. Слишком мало мы общались.
– Хотя нет, нам она здесь не нужна, вдруг она тоже болеет.
– И что теперь, оставить ее умирать?
– Ну да, нехорошо. Но во дворец ее тащить нельзя. Я спрошу про новую, что можно с этим сделать.
– Может продать в дом гейши, там она хоть получит шанс на хорошую жизнь.
– Для этого ее еще надо найти, – отмахнулись повариха и прикрикнула: – Всё, иди работать!
– Да, госпожа.
И я выскользнула в коридор, а из него прямо в бальный зал. Мне хотелось еще раз поймать его взгляд и убедиться, что у меня всё еще есть шанс его порадовать. Но, увы, за вечер и ночь мне больше этого не удалось, словно он меня избегал.
Глава 5
Я раздала последний поднос, бал подходил к концу. Мои ноги гудели от усталости. Наконец, можно было покинуть шумный бал. От музыки, запаха алкоголя у меня болела голова. Я остановилась посередине коридора, сестра покойной служанки у меня не выходила из головы. Я вспомнила, что она говорила, что до нее домогается один старик, и мою душу затопило темными водами бушующего моря.
Что будет с ней?
Сестры теперь нет, чтобы за нее заступиться. Мое сердце сжалось, хоть я и была повинна в смерти старшей сестры, но не могла бросить девочку на произвол ветра судьбы. Это то же самое, что подобрать замерзшего птенца и выкинуть в сугроб или ледяную воду. Я передернула плечами, вспомнив, как я подобрала выпавшего из гнезда птенца, выхаживала его несколько недель, и когда птенец встал на крыло, мне учитель приказал свернуть синичке шею. Мое сердце разрывалась от боли, он сидел у меня на руке и смотрел так доверчиво. А сенсей не сводил с меня взгляда. Я, рыдая, исполнила приказ и склонила голову. Он велел избавиться от трупа, и я, утирая слёзы, похоронила его под деревом. Еще несколько дней я горевала, а потом столько было занятий, что про птенца я забыла. Дальше был котенок белый, пушистый, два года он жил со мной, и я радовалась ему, как празднику изобилия, пока мне не приказали его пытать. Тогда я впервые задумалась о побеге, я слишком любила зверя, но мама не дала совершить глупость, сказав, что котят у меня в жизни еще будет много, а такую работу ты не найдешь, где хорошо платят, и есть некая свобода. Тогда я ее не поняла, но решила послушаться и пытала котика, он смотрел с такой болью и недоверием, его вопли мне по сей день снятся. И с тех пор я зареклась не заводить больше животных. Я очень любила Снежка, по сей день у меня встает перед глазами взгляд полного непонимания – за что ты меня предала.
Я прогнала воспоминание и приняла решение, нашла кабинет экономки и постучала.
Из-за двери раздался недовольный голос:
– Что еще случилось?!
Я вошла и посмотрела на женщину с седыми волосами, она потела обильно, а желтое кимоно ее уродовало.
– Что надобно?
– Я хотела бы взять отпуск на неделю.
Та прищурилась и сказала:
– Если ты так думаешь избежать внимания правителя, то это очень глупо. Он запретил тебя выпускать из дворца.
Я сжала кулаки, холодная ярость обожгла мне кровь. Но я сдержала эмоции.
– Я ничего такого не думаю, помните служанку, которая умерла сегодня от приступа? – спросила я.
Женщина нахмурилась, вспоминая.
– Азуми Юкоми?
– Фамилию я ее не знаю. У нее осталась младшая сестра, и до нее домогается старик, девочке семь лет, я ее заберу и вернусь во дворец.
– А вдруг она больна?! – она поджала пухлые губы.
Я видела, что она откажет, и бросилась на колени, обняла ноги экономки и зарыдала: