— А люди? Какие там люди?
— Высокие, — сказал Фалтий.
— Жестокие. Все воины, — доложил Аммиил.
— Они ничто для Господа, Бога нашего! — с досадой воскликнул Халев.
Моисей, Аарон и семьдесят старейшин уже ждали их перед скинией. Иисус Навин и Халев пошли рядом, неся кисть винограда так, чтобы она сразу же бросалась в глаза собравшимся. Халев, видя выражение лиц старейшин, радостно смеялся. Тысячи людей толпились вокруг, стараясь увидеть соглядатаев и диковинные плоды, которые они принесли. Моисей поднял руки, призывая к тишине.
— Расскажите нам, что вы узнали.
Сафат быстро заговорил, к нему присоединились Игал, Фалтий и Аммиил.
— Мы ходили в землю, в которую ты послал нас, и это на самом деле прекрасная страна — в ней подлинно течет молоко и мед. Вот некоторые плоды этой земли как доказательство. Но народ, живущий там, очень сильный, города укрепленные и очень большие. Мы видели потомков Енака, которые живут там!
— Великаны! — прокатилась волна встревоженных голосов.
— А в Негеве живут амаликитяне.
— А хеттеи, иевусеи и аморреи живут в горной местности.
— Хананеи живут вдоль Средиземного моря и Иорданской долины.
Голоса становились все беспокойнее, страх распространялся среди собравшихся.
— Великаны… укрепленные города… Енак…
Халев вышел вперед и поднял руки.
— Тише. Послушайте! — Он не кричал, зная, что должен говорить спокойно, как отец с испуганными детьми. — Нас послали не для того, чтобы узнать, сможем ли мы захватить эту землю. Господь уже дал нам эту землю. Все, что нам нужно сделать, это послушаться Его. Вспомните, что Господь сделал с Египтом. Так пойдемте сразу же и захватим эту землю! Мы обязательно завладеем ею!
Но его прервали громкие голоса других разведчиков:
— Мы не можем идти против них!
— Они сильнее нас!
— Послушайте нас!
— Да что мы знаем о войне?
— Мы всего лишь рабы!
— А они опытные воины!
Но Халеву удалось перекричать их:
— Мы можем овладеть этой землей! Не бойтесь ее жителей!
— Не слушайте этого человека! Он даже не еврей!
Мужчины воскликнули:
— Он от племени Иуды! Халев говорит от Иуды!
С еще большей смелостью Халев снова закричал:
— Это прекрасная земля! Там зеленые поля, холмы, города уже построены и ждут, когда мы придем и поселимся в них!
— Эта земля поглотит любого, кто осмелится туда войти!
— Все люди в этой земле просто огромные!
— Мы даже видели там великанов, потомков Енака!
— И мы были перед ними, как саранча — вот, кто мы для них!
— Эта наша земля! — не сдавался Халев. — Господь уже отдал ее нам!
Моисей призвал к порядку. Еще больше постаревший и усталый, он попросил весь народ вернуться в шатры и позволить старейшинам поговорить отдельно. Удрученные и подавленные, он и Аарон ушли, старейшины последовали за ними. Многие люди выкрикивали слова разочарования и неверия и расходились со слезами на глазах.
В гневе Халев схватил за плечо Иисуса Навина.
— Почему ты ничего не сказал? Почему ты молчал?
— Здесь было два миллиона человек и десять пытались что–то кричать в надежде, что их услышат. Они бы не услышали меня.
— Ты, также как и я, знаешь, что эта земля уже наша. Бог сказал, что дает ее нам. Где твоя вера, Иисус Навин? Где твоя храбрость, которую я видел в битве с амаликитянами? Где та уверенность, которую я видел в Ханаане? Те десять — все они трусы. Мы не можем позволять им подрывать веру людей. Ты имеешь влияние, тебя все знают. Люди послушают тебя! Ты собираешься говорить или нет? Решай, Иисус Навин! Будешь ли ты вести народ или ты будешь следовать?
— Я не вождь, Халев. Моисей — вождь.
— Сейчас, да. И как его помощник ты можешь поговорить с ним. Но будешь ли ты настолько смелым, чтобы сделать это? Как ты думаешь, почему Господь поставил тебя рядом с Моисеем? Подумай. Когда Моисей уйдет к своим отцам, кто займет его место? Его сыновья, наполовину мадианитяне? Или Корей, который мечтает отвести нас обратно в Египет? Господь готовит тебя быть вождем. Почему так получается, что я это понимаю, а ты нет? Ради Бога и ради людей, встань и сделай так, чтобы тебя услышали!
Халев отошел от него и быстро зашагал по стану к своему шатру.
Когда он вошел, вся его семья сидела в кругу. Он сразу почувствовал их напряжение, увидел сомнение в глазах. Только глаза Ефрафы светились чем–то другим — совсем не похожим на страх.