— Ты как сюда добрался-то, дружище? — вдруг полюбопытствовал Нейт. — Морем шёл до Эгельборга или вдоль западной границы Пустошей через Млану и Тобург?
— Как вы шёл. Через Пустоши напрямик.
— Один? — Нейт недоверчиво покачал головой. — Ну, коли так, то счастливая твоя голова. Наткнулся бы на разъезд тургов, тебе за «бабочку» на щеке руки-ноги бы переломали и в степи кинули б одного. Мы этих навозников пощипали пару раз, чтобы место своё знали, теперь они от порубежья стараются держаться в стороне, но на своих землях чужаков шибко не любят… м-да… крепко тебе повезло, Тихоня. Так что насчёт моего предложения?
— А что ты предлагаешь?
Нейт моргнул озадаченно, потом всё понял и медленно покачал головой.
— Нет, Тихоня, дело слишком непростое, чтобы о нём вот так вот запросто болтать. Тут я тебе так же скажу, как нам тогда в лагере у Ченгри Коготь говорил: либо ты согласен и весь целиком с нами, либо… извини уж. Меньше знаешь — крепче спишь.
— Значит, не судьба, — Рэлек пожал плечами.
— Ты не подумал ещё. Пойми, дурилка, тебе такое дважды не предложат.
— С Ласом Кладеном у меня дел больше не будет, — отрезал Рэлек, которому перестал нравиться этот разговор.
— Тогда зачем ты всё-таки к нам заявился?
— Сказано, случай привел.
— Ах, пень жареный! — Нейт хлопнул себя ладонями по коленям, — И верно ведь, ты говорил уже! А я было решил, шуткуешь. Не, правда наобум в Глет пришёл? Ну, тогда давай ещё по одной. За случай.
— За случай, — Рэлек в два глотка допил то, что оставалось в его кружке, и поднялся. — Богато живёшь, Нейт. Красиво. И эль добрый… Намекни, сколько стоит, и я пойду. Дела.
— Обижаешь, — укорил его Нейт, — Я позвал, я и угощаю. И потом… у меня здесь свои расчёты. Личные. Захочешь кости погреть — только свистни, всё будет, как на блюде. А насчет предложения всё же подумай денёк. И учти, Тихоня, только ради тебя время даю, кому другому уже ручкой бы помахал. Цени.
— Сочтёмся, — кивнул ему Рэлек. — Бывай здоров, Щербатый.
— Бывай и ты, Тихоня.
Уходя, он чувствовал спиной пристальный взгляд Нейта.
Уже на выходе из банного дома, Рэлек едва не столкнулся с высоким господином лет тридцати, одетым во всё чёрное, начиная от сапог и заканчивая перчатками тонкого шёлка. Над левой бровью незнакомца красовался длинный, уходящий под волосы бледно-розовый шрам. А на обшлаге лёгкой кожаной куртки — две алые молнии, вонзившиеся в двойной круг. Адепт Бастиона, чёрный пастырь.
— Прошу прощения, брат, — посчитал нелишним извиниться Рэлек, отвешивая короткий поклон. Пастырь в ответ уставился на него с таким откровенным интересом, что Рэлеку стало маленько не по себе, и он даже усомнился: не брякнул ли что-то такое, что могло быть принято за бестактность? Но спустя секунду «чёрный» вдруг рассмеялся и тоже наклонил в поклоне белокурую, коротко стриженную голову:
— Пустое, брат. Ясного тебе Неба.
На том и разошлись.
«Я, верно, проклят, — думал Рэлек, шагая по утопающим в вечернем сумраке улицам. — Не понимаю, что со мной, откуда ко мне приходит это. Схожу с ума…»
От выпитого в голове шумело и окружающий мир нет-нет, да норовил качнуться то влево, то вправо. Мысли текли медленно и как бы заторможено, нехотя. Мозг равнодушно спрашивал сам себя: «Что со мной?» и спокойно, даже отстраненно сам себе отвечал: «Схожу с ума».
В какой-то момент появилось ощущение, что за ним кто-то идёт, искоса, будто случайно покалывая вниманием затылок. Хотел даже обернуться, но передумал: «Охота ему — и бес с ним, пусть идёт».
Над головой проступали в темнеющем небе Дракон, Щит Гиганта и Огненное Колесо.
«Жаль, я так и не запомнил их все, Эрвель. Все, что ты показывал мне тогда. Так жаль…»
Пока дошёл до «Тёмного Прыгуна», в голове маленько прояснилось, и неожиданная мысль заставила его остановиться прямо перед входом:
«Мне нечего делать в этом городе. Расклад таков, что либо я с Кладеном, либо мне лучше здесь не мелькать. Ни к чему дразнить собак. Я узнал, что хотел, теперь можно брать ноги в руки и убираться подальше… и это уже не будет похоже на бегство».
— Вердаммер хинт, — пробормотал Рэлек, берясь за дверную ручку, — иногда нужно напиться, чтобы принять трезвое решение.
Он открыл глаза и долго лежал, пытаясь успокоить дыхание. Воздуха не хватало, сердце колотилось в груди погибающей птицей. Бунтовал желудок. Хотелось сдохнуть… а лучше — заставить сдохнуть тех ублюдков из сна. Удавить одного за другим голыми руками! Сколько их там было? Пятеро? Семеро? Лучше всего запомнились холодные глаза Кладена и похотливая щербатая улыбка Нейта. Остальные вспоминались смутно, какими-то расплывчатыми тенями, глумливо хохочущими, наваливающимися поочередно, вдавливающими избитое тело в ломкий вереск…