Слова Анга с трудом пробивались сквозь гулкое биение крови в висках. Рэлек слушал его, до боли стискивая пальцами рукоять сабли, спина взмокла от холодного пота…
— В дом пошёл сам Коготь, с ним Юрден и Нейт. Мы снаружи ждали с самострелами. После тех тургов все сами, как тетивы натянутые. И тут Носач выволакивает на крыльцо девчонку… Красивую… Волосы — как грива у вороного… Он её, ублюдок, прямо с крыльца — наземь, ребятам под ноги. И говорит со смешком: «Только не деритесь, бесы. Разыграйте по-честному, кто первым будет». Я сперва подумал: ослышался, а тут из дома сам Коготь вышел… и первым делом на меня уставился. Глаза у него… В общем, понял я всё без слов: «Дёрнешься, Красавчик, тут и ляжешь. И даже зарывать никто не станет». Знаешь, Тихоня… надо было там лечь тогда… Хоть умер бы, как жил до того… солдатом бы умер, не тварью… Но в тот день… стою перед Когтем, рука к сабле тянется, а в голове одна-единственная мысль: «После всего, что пережил, подохнешь, как пёс, от рук своих же товарищей! Кому что докажешь-то?! Не дури!»
Лицо Вельда скривилось в усмешке, больше похожей на гримасу боли.
— Коготь тогда всё верно рассчитал с этой девчонкой. Больше за его спиной никто ни полслова не пикнул. Да и тургов больше не видели. Через три дня были уже на порубежье…
— Через день, — возразил Рэлек почти машинально. — Это самое большее.
— Три, Тихоня, три. Я те дни помню, как… Что? О чем ты?
Ангвейл будто очнулся, его взгляд снова сосредоточился на Рэлеке. В плавильном котле тоски всплыло недоумение.
— Домик среди Пустошей, — сказал Рэлек, помедлив, — полдюжины яблонь, колодец. Я был там шесть дней назад. И твою чернявую тоже видел.
— Врёшь! — выплюнул Красавчик, рывком поднимая рапиру. — Врёшь! Она умерла тогда! Коготь приказал за собой прибрать и я… Я сам!.. Лично!..
— Вердаммер хинт, — прошептал Рэлек. — Ты…
— Что, что мне оставалось?! Коготь сказал: «Если ты этого не сделаешь, Ангвейл, то не сделает никто». Понимаешь?! Они собирались всё там сжечь! Они сожгли бы её! Живьём!
— Ясно, — Рэлек усмехнулся с горечью. — Ты ей мучения облегчил, выходит… Мне тоже так подсобишь, а? Мучения мои прекратишь?
— Что ты знаешь о мучениях, кретин?! Каждую ночь — вереск! Проклятый белый вереск! Каждую ночь!..
— Да, каждую ночь… Очень знакомо, Анг. Я теперь тоже его вижу, тот вереск. Каждую ночь. Глазами той девчонки и её брата. Всё, что они, вижу и чувствую.
Красавчик замолчал, он теперь лишь беззвучно хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Оружие дрожало в его руке.
— Ты знаешь, что испытывает человек, которому продырявили печень ножом? — слова Рэлека били наотмашь, хлестали по медленно багровеющему лицу пьяницы, не давая перевести дух. — Ты знаешь, что чувствует женщина, когда её насилуют поочерёдно пять мужиков? Жаль, ты не знаешь… Я умру — придёт другой, Анг. Мстительный дух, что вы породили, уже не успокоится. Не донимал он вас эти годы? Ну, так теперь уж достанет. Теперь уж он наверняка знает, где вас искать. Я первым пришёл сюда. А кто придёт вторым, Анг?
— Нейт… — просипел Красавчик. — Щербатый сказал… тебя пастыри подослали…
— Нейт мёртв. Уже полчаса как мёртв.
Рапира со звоном покатилась по полу. Закрыв глаза ладонями, Ангвейл покачнулся. Потом его руки бессильно упали, а сам он сгорбился, обмяк, разом превратился в спившегося жалкого старика.
— Куннвенд, — прошептал он и вяло кивнул на лежащее за столом тело. — Его ты тоже уложил. Блэнка ещё три года назад на охоте кабан запорол. Дрожек осенью от лихорадки помер. Всего трое осталось. Что мне делать, Тихоня? Я — мертвец на побегушках у Когтя, я на него даже руку поднять не могу. Но если ты скажешь: «Пойдём со мной»… наверное, я пойду. Ненавижу его… и боюсь. Держит он меня… вот так.
Рука Ангвейла сжалась в кулак.
— Сколько людей охотятся за мной? — спросил Рэлек сухо.
— Не знаю. Щербатый всё суетился… Кажется, он не успел упредить Когтя про тебя; взял тех, что были под рукой, велел нам троим сюда идти и здесь тебя ждать, сам хотел перехватить вас с «чёрным» по дороге… Похоже, он вас таки встретил, а?