— Встретил, — согласился Рэлек. Гул в голове утих, напряжение спало, на смену им пришли усталость и опустошение. Нужно было уходить. То, что до сих пор никто не явился на шум, ещё не значит, что сюда не явятся в любую минуту. Как уходить? Через главный вход трактира? Через окно в коридоре, что выходит на двор?
— Где Кладен живет?
— На востоке, в прежнем особняке наместника. Если прямо от дверей ратуши идти, никуда не сворачивая… в общем, не ошибёшься, когда увидишь… Что мне-то делать, Тихоня? Скажи… или сделай просто…
В голосе Ангвейла Вельда тлела надежда. Надежда давно сломленного, не принадлежащего себе человека. Надежда самоубийцы, желающего умереть, но не способного броситься на обнажённую сталь. Рэлек смотрел на него и пытался отыскать в своей душе каплю сочувствия или хотя бы унизительной для мужчины жалости, пытался понять и простить… простить за тех двоих, для кого бывший красавец и пламенный защитник женщин ничего не сделал четыре года назад. Вероятно, и не смог бы вовсе… но он даже не попытался.
— Найди камень потяжелее, — сказал Рэлек. — Пойди к реке. И утопись.
Он повернулся и вышел.
Что он делал? Куда шёл? Рассудок холодно и равнодушно уводил его прочь — по пути, который вёл в никуда, с которого для бывшего «мотылька» попросту не было выхода. Глупо. Нелепо. Он никак не мог найти хотя бы один весомый аргумент в оправдание принятого решения. Это временами даже забавляло — ровно настолько, насколько может забавлять собственное безумие в минуты просветления сознания. То ли плакать впору, то ли истерически хохотать. Ведь если рассудить благоразумно…
Лас Кладен втайне делает порох, нарушая самый строгий из запретов Бастиона. Похоже, герцог Куно всерьёз подумывает изменить существующий порядок вещей и отнять у «чёрных» то, что те держали в своих руках без малого три сотни лет. Есть ли до этого дело Рэлеку? Да никакого!
Чёрных пастырей весьма интересуют тайны телесного совершенства и долголетия некоторых выродков. Ради этих тайн они готовы раскошелиться… Ну и бес с ними, пусть ищут сколько угодно. Но только сами, без Рэлека.
Опять же, некий выродок желает отмщения Ласу Кладену и ещё двоим, оставшимся из злополучной семёрки. Имеет ли человеческая душа право на это? Конечно, имеет. Но ведь не его, Рэлека, эта месть. Нет, не его.
Так какого беса он и теперь не убрался из города, не использовал тот мизерный выигрыш во времени, который у него ещё имелся после разговора с Красавчиком? Вместо этого он нашёл старый дом на окраине Глета, незаметно пробрался внутрь и затаился в ожидании ночи… Зачем?
Он сам себе боялся признаться: что-то после рассказа Анга в нём изменилось. Необратимо. Окончательно. Будто поселилась в глазу маленькая соринка, которую не вымыть водой и не выплакать со слезами, о которой не забыть ни на мгновение и с которой мир уже не получается видеть прежним.
«Возвращайся», — сказала ему девчонка из «кукольного домика». Посылая Рэлека на верную гибель, она зачем-то просила его вернуться…
«Ответь мне, призрак, поселившийся в моей голове! Скажи, зачем тебе нужно вернуть Тихоню Рэлека, «ночного мотылька», убийцу?! Я вполне мог бы оказаться одним из тех, что когда-то принесли в твой дом унижение, боль и смерть. Но я опоздал на четыре года, пришёл один, и мне всего-то было нужно от тебя — напиться воды. Ты дала мне много больше; дала то, о чём я тебя не просил… А потом отправила нести смерть за тебя, напутствуя единственным словом: «возвращайся». Я не понимаю!»
Он устало тряхнул головой, прогоняя все лишние, бесполезные теперь уже вопросы. Выглянул во двор, густо заросший сорной травой и заваленный всяким хламом. Темно — хоть глаз выколи, но туман как будто слегка поредел. Будь у него под рукой наручные часы старика Дмирта, они, верно, показали бы около трёх ночи. Самое время выходить.
Саблю Рэлек осмотрел ещё с вечера. Было бы неплохо подправить ее точилом, но точило так и осталось лежать в трактире, в походном ранце, вместе с крепкой веревкой, мотком шнура из конского волоса, сменой сухого белья и пятком метательных ножей. Всё это сейчас пригодилось бы… ну да чего уж теперь сожалеть. Деньги, и те оставил, уходя. Словно заранее рассудил: «больше они мне не пригодятся»… Рэлек повертел эту мысль в голове так и сяк, хмыкнул и выбросил за ненадобностью. Достал гасило, подёргал шнурок. Узел держал крепко. Конечно, на ширину ладони покороче стало, ну да ничего, сойдёт и так. Проверил нож за голенищем. Вспомнил о брошенном в «Тёмном прыгуне» самостреле, но жалеть не стал — в предстоящем деле помехи от этой игрушки достало бы больше, чем пользы. Хуже всего, что не поспал ни часа, побоялся — снова ударит кошмар, заставит сделать какую-нибудь глупость… раньше времени сделать, наспех.