- Там за этими деревьями у нас река, - он указал рукой, - а за рекой племя Квиллетов. Завтра вы сможете побывать у них, и познакомится с их культурой.
- Мы за этим сюда и приехали, чтобы как можно лучше узнать этот народ и их обычаи и внести в историю, - произнесла я.
Билли снова улыбнулся, и его глаза заплясали свой молодой танец.
- Вы не представляете, как приятно знать, что есть еще хоть кто-то, кто хочет знать об индейцах. Люди все забыли. Если даже наши молодые люди уезжают отсюда, чтобы предаться року и поклоняться Кока-коле, то, что говорить об остальных. Никто больше не верит в магию, человек, стремясь объяснить все научным путем, оторвался от вселенной. Больше люди не часть природы, они не чувствую связи, целостности, и от этого страдают. Сегодня весь живой мир отдельно, а человек отдельно, и это может привести к огромной беде.
- Билли, индейский народ - великий священный народ. И мы покажем другим людям, насколько красива история Квиллетов.
- Вы, наверно, утомились, - он снова повел нас внутрь.
- Скажите, - спросила Элис, когда мы поднимались по лестнице в комнаты, - а вы тоже из племени Квиллетов?
- Да. Я тоже. Но об этом позднее.</p>
<p>
- Ты чувствуешь? – я вышла на балкон и восторженно рассматривала природу.
- Таинственное место, - согласилась подруга.
- Жаль, что у нас только три дня. Я бы прожила здесь жизнь, - все вокруг напоминало картинку. Насыщенный зеленый и пасмурный серый основные цвета - покорившие мой взгляд. Остальные оттенки даже не воспринимались.
- Здесь действительно поверишь в различные духи. Особенно если сейчас спуститься вниз и развести огромный костер, - Элис уже стояла рядом и наслаждалась видом со мной.
- Дождь был такой холодный, а вечер теплый, - заметила я.</p>
<p>
После ужина, который мы провели вдвоем с Элис, так как Билли куда-то уехал, а других постояльцев не было, я не могла дождаться утра и посещения племени Квиллетов. Молодая девушка, подававшая ужин, почти не разговаривала. Либо она не знала язык, в чем я сильно сомневалась, либо просто скромная.
Открыв окно на всю, через час мне все же пришлось его закрыть, так как воздух был слишком чистым и лечебным. Этот запах пихты, или ели просто дурманил.
Всю ночь мне снился огромный большекрылый орел, с белым оперением на голове, который парил в небе над лесом. А потом он, вдруг, устремился камнем вниз и, пролетев над самыми верхушками деревьев, со скоростью ветра направился вперед. Я чувствовала, как ветер бьет мне в лицо, словно я и была тем самым орлом. Заприметив опушку, орел снизил скорость и снова начал парить кругами, будто ожидая чего-то. Из леса показался огромный рыжий волк, его шерсть горела на солнце бронзовым блеском. Волк громко завыл, а потом побежал. Орел моментально отреагировал на это и, опустившись ближе к земле, полетел рядом с волком.</p>
<p>
- Подъезжаем, - проговорил Эмбри, когда мы переезжали через реку. Красивый шумный водопад, падающий с каменного утеса, покрытого мхом и разлапистыми деревьями с такими корнями, что они уже не помешались в земле и наполовину торчали наружу, открывался нам с одной стороны, и быстрая река, берущая начало именно от этого водопада и устремляющаяся далеко вдаль, с другой стороны.
- Элис, ты видела когда-нибудь такое? – шепотом спросила я.
- Не-а, - подруга также заворожено наблюдала за этой красотой. Утес был настолько высоким, что у его подножия образовывалось облако из мелких капель, потому что вода разбивалась вдребезги, когда срывалась вниз.</p>
<p>
- Слушай, а у них настоящие Вигвамы? – Элис, казалось, совершенно растерялась.
- Нет, - ответил Эмбри, - это Типи. У нас есть дома. Но здесь мы проводим своё поклонение предкам и ночуем пару дней. Используем для этого Типи. Типи – это…
- Не надо, - остановила я. – Мы знаем, что такое Типи.
Типи – это переносное жилище кочующих индейцев, своеобразный шалаш конической формы, который утепляют оленьими шкурами. Можно сказать, что это тот же вигвам, только легко разбирающийся.
Эмбри остановил машину в метрах тридцати от первого шалаша и сказал, что ближе подъезжать нельзя. Это священное место, где можно ходить только пешком и только босиком. Мы с Элис послушно сняли кроссовки, прежде чем ступить из машины на священную землю.
- Оставляйте обувь в машине, - сказал парень.
- А вещи? – поинтересовалась Элис.
- Никакие вещи вам не нужны. Все, что понадобиться там есть. А фотографировать здесь нельзя.
- Но…
- Элис, фотографироваться с жителями будем в деревне, - оборвала я подругу. Побывать на настоящем священном празднике это дар судьбы, а она хочет тащить туда зубную щетку и мобильник?
Я с радостью оставила обувь и сумку внутри и, хлопнув несильно дверью, пошла за Эмбри. Было слышно, что Элис нас догоняла. Приближаясь к переездной деревне, мое сердце замирало. Навстречу нам выбежало трое ребятишек. Два мальчика были одеты в штанишки из коричневой замши, а на груди у них красовались бусы и ожерелья. На девочке было платье из искусно выделанной кожи, украшенное бисером, а в косы вплетены перья и цветные ленты.
- Вы сами делаете эту одежду?
- Белла, ну, конечно, нет, - рассмеялся Эмбри. - Эта одежда шилась на заказ. Мы так одеваемся только в священный праздник духа природы.
Я, конечно, понимала, что это нереально. Просто атмосфера настолько завораживала, что начинаешь верить во все. Мы шли по импровизированной деревне. Все племя было одето символично – никаких джинсов, кроссовок. Мужчины носили дрова, точили ножи. Несколько женщин перебирали овощи, две сидели напротив друг друга и плели корзины, тихо напевая песню на своем языке, в то время как детишки бегали вокруг них.