— А что ты будешь делать, пока я буду в Вашингтоне? — Спросил Патрик. — Помнишь свои вводные?
— Заботиться о маме, слушаться маму, быть хорошим мальчиком и… и…
— И еще одно: думать о…
— И думать о папе! — торжественно сказал Брэдли.
— Очень хорошо, здоровяк, — сказал Патрик. — Дай пять! — Он выставил ладонь и Брэдли ударил по ней.
Ребенок бросил ботинок и обхватил Патрика за левую ногу.
— Я люблю тебя, папа, — сказал он (за исключением того, что прозвучало это как «я вубву, тебя, Папа»).
Патрик поднял сына на руки, крепко обнял и сказал — естественно, четко:
— И папа тебя любит, сынок, — ответил он.
— Удачи в Ваштоне, — сказал Брэдли, подкрепляя свои слова поднятым пальцем.
Патрик попытался придать лицу оптимистичное выражение.
— Все будет хорошо, здоровяк.
Брэдли вывернулся из его рук, схватил ботинок, а затем потер глаза свободной рукой и отдал его Патрик. — Я устал, — сказал он, направившись в сторону военной. — Наверное, пора спать.
— Это правильно. — Патрик провел сына в спальню и проследил, как тот стянул подгузник и проверил, сухой ли он, потом забрался на стул рядом с раковиной и сделал глоток воды, а затем забрался на кровать. Патрик хотел было попытаться забрать у него старое и уже несколько драное одеяло, но Брэдли успел закутаться в него и улечься.
Он приподнялся с кровати достаточно, чтобы поцеловать папу на ночь, а затем плюхнулся на кровать.
— Удачи тебе, папа, — сказал Брэдли. — И выключи свет, пожалуйста.
— Спокойной ночи, здоровяк, — Брэдли взглянул на него из-за предохранительной планки кровати, а затем улыбнулся и засмеялся, когда отец показал ему большой палец прежде, чем выключить свет.
«Удачи тебе, папа». Да уж, подумал Патрик.
Патрик направился к Венди, расположившейся в гостиной их квартиры в высотке с видом на Сан-Диего. Венди Торк Маклэнэхан выключила свет, и единственным, что освещало комнату, был отсвет городских огней на поверхности залива Сан-Диего. Она наполнила два бокала «Сильвер Оак Каберне Совиньон» и ослабила струящиеся темные волосы, каскадом опавшие на трикотажную футболку баскетбольной команды «Сакраменто Кингс». Патрик заметил эту футболку и улыбнулся. Он подошел к ней, взял бокал и сел рядом. Их бокалы соприкоснулись, за ними соприкоснулись их губы.
— Брэдли просто взрывает мне мозг тем, сколько он всего знает и понимает, — сказал Патрик. — Иногда кажется, что это даже как-то ненормально.
— Он же наш сын — чего ты ждал? — Ответила Венди с теплой улыбкой. Она встретила Патрика, будучи гражданским специалистом по средствам радиоэлектронной борьбы в «Дримлэнде», и с того дня их жизни оказались тесно переплетены — как между собой, так и в отношении сверхсекретного научно-исследовательского центра в невадской пустыне. Если бы кто-то предсказал, что однажды Брэдли станет новым Эдисоном или Биллом Гейтсом, то большинство людей, знавших его родителей, не могли не согласиться. — Это малолетнее чудовище уже отправило твоей матери электронной письмо.
— Чего?
— Отправил письмо по электронной почте, — сказала Венди. — Без шуток. Я знала, что он смотрел, как я отправляла отчеты и письма Джону тысячи раз, но я думала, что он просто ждет, чтобы поиграть во «Freddie Fish» или «Pajama Sam», или какую-нибудь другую игру. А он запоминал все, и потом отправил твоей матери страницу какой-то тарабарщины. С пометкой «Секретно».
— Моя школа, — гордо сказал Патрик. Он сделал глоток вина и попытался расслабиться.
— Ты говорил с доктором Кэнфинлдом? — Спросила она.
— Да, уже дважды, — ответил Патрик. Полковник Брюс Кэнфилд был начальником Авиационного невропсихиатрического госпиталя на авиабазе Брукс около Сан-Антонио в штате Техас, где Дэвид Люгер проходил медобследование после инцидента в «Дримлэнде». — Дэвид все еще проходит обследование, но он уверен, что это что-то под названием «расстройство приспособительных реакций». В общем, дело в воспоминаниях Дэйва о том, что случилось в Советском Союзе. Вероятно, они были вновь активированы когда прибыли украинские летчики, а теперь произошел срыв после того, как Самсон заявил ему, что он может быть неуравновешен и нуждается в психологической помощи. Это активировало стрессовый защитный механизм в его сознании и он как бы отключился от всех органов чувств, чтобы избежать физической, эмоциональной или психологической травмы.