— Очень хорошо сказано, министр, — ответил Филиппов. — Россия беспокоиться лишь об одном — поддержке наших славянских братьев в борьбе с растущим насилием и анархией, чинимыми мусульманскими сепаратистами, стремящимися установить фундаменталистские режимы в странах с преобладанием христиан. Нас не беспокоит, если Косово станет независимой республикой или мусульманским анклавом. Но если они захотят растоптать права христиан на их исконных землях, мы обязаны будем помочь. И если радикально исламские страны, такие, как Албания, будут пытаться экспортировать убийства, терроризм и запугивание в отношении малых и слабых народов на Балканах, в наших интересах противостоять этому любой ценой.
— Германия также желает только мира, стабильности, безопасности и свободы торговли и перемещений на Балканах, — ответил Шрамм. — Мы хотим, чтобы наши друзья в Хорватии и Боснии были защищены от преследований и нарушений гражданских прав со стороны как мусульманских, так и сербских экстремистов. Мы не испытываем никакой неприязни к сербскому народу — мы только хотим, чтобы все жили мирно. Мы должны преодолеть историческую враждебность, которая разрушала мир на Балканах слишком долго.
— Согласен до глубины души, — тепло сказал Филиппов. — Россия заявляет о своей поддержке в ваших усилиях. Мы хотим мира так же сильно, как и Германия, и у нас есть политические и культурные рычаги влияния на сербов, не желающих мирного урегулирования конфликтов. Мы, конечно же, поможем в плане удержания радикальных сербских элементов от каких-либо покушений на свободу торговли и перемещений в регионе.
— Это было бы щедрым и наиболее ценным вкладом в дело мира, — сказал Шрамм. — Но, сэр, я полагаю, подразумевается какой-то баш на баш. Что вы предлагаете?
— Германия являет собой ничто иное, как стабилизирующую, независимо мыслящую и самую мощную силу в Европе, — сказал Филиппов так искренне, как только мог, лихорадочно соображая, как добавить в речь нужное количество сахара и прочей хрени, чтобы умаслить Шрамма. Его помощник ошарашено смотрел на него, глядя как его начальник фактически изобретает некий русско-германский союз, сидя в своей спальне в мокром халате! — Вы самая крупная и самая могучая нация в Европе, и вы заслуживаете намного больше лидирующего положения, чем те обрывки, что были оставлены вам Соединенными Штатами и НАТО. И теперь, когда США отделились от Западного Альянса, для меня очевидно, что Германия должна занять свое законное место в качестве лидера Европейского союза. Пускай НАТО распадается дальше. Она отыграла свою роль, и стала устаревшим, громоздким и даже опасным анахронизмом.
— Итак, Германия возьмет в руки бразды правления в Западной Европе, а Россия возьмет под контроль Восточную? — Спросил Шрамм. — Россия и Германия будут работать вместе, чтобы создать прочный мир в Европе?
— Именно. Именно так, министр, — сказал Филиппов. — У нас нет причин действовать наперекор друг другу, когда у нас имеются общие цели и общие враги.
— Некоторые говорят, что это слишком похоже на союз стран Оси перед Великой Отечественной войной.
— Наши страны теперь радикально другие — как и весь мир, — ответил Филиппов. — Больше нет Третьего Рейха, фашистского или коммунистического режима в наших странах. Мы стабильны, демократичны, открыты, с обществами, управляемыми законами и народом, без страдающих манией величия диктаторов. Я не предлагаю союза прямо сейчас, хотя этот вопрос, безусловно, нужно рассмотреть в ближайшее время. Все, что я предлагаю, это использовать наши возможности, работая вместе, чтобы принести мир и стабильность южной и восточной Европе.
Шрамм кивнул в знак согласия:
— Мне нравиться, как это звучит, г-н Филиппов. Работать вместе, чтобы принести мир на Балканы, а не по отдельности. Отринуть старые связи, и вместе наладить новые, более сильные.
— Именно, — сказал Филиппов. Его помощник начал в бешеном темпе писать что-то на бумаге, стремясь, наконец, показать своему начальнику кое-какие идеи, пока немецкий министр иностранных дел был готов слушать.
— Кроме того, у нас есть множество других областей сотрудничества, которые мы также можем рассмотреть, — сказал Филиппов, снова лихорадочно пытаясь придумать направления, которые смогли бы удержать эту внезапно создавшуюся ситуацию на твердой основе.
— Например?
— Филиппов читал третью или четвертую записку от помощника. Его глаза внезапно широко раскрылись.
Написано было просто. «Казаков нефть».