Гофф не часто беспокоил своего старого друга. Тот не играл в гольф, не занимался бегом или плаванием, редко посещал Кемп-Дэвид, не занимался многими увлечениями, замеченными за другими президентами. Единственным отрывом от жизни в Вашингтоне для него становились отдельные поездки в выходные к родителям в Вермонт или к матери жены в Нью-Хэмпшир, чтобы та могла повидать внуков. Многие президенты подвергались критике за закисание в «ловушке» Белого дома с его бесконечными протокольными мероприятиями и рутиной, но Торн не терял запала, и весь излучал энергию на всех бесконечных встречах, докладах, совещаниями и прочем.
Гофф знал, что вторгается к президенту прямо во время медитации, но все равно вошел в кабинет и тихо сел на свое любимое кресло в углу, молча глядя на своего друга, самого могущественного человека на Земле. Президент сидел молча, сложив руки на коленях. Его глаза были закрыты, а дыхание поверхностно. Гофф пробовал медитировать несколько лет назад по советам жены Томаса и пробовал делать это каждый день, но давно забросил это дело. Ему приходилось очень постараться, чтобы вспомнить нужную мантру. Когда он говорил Томасу, что все еще продолжал медитировать, тот только улыбался и кивал.
Ну что же, подумал Гофф, ему и не нужно было заниматься гольфом, бегом или плаванием. Президент был в отличной физической форме, хотя, насколько Гофф знал, не занимался спортом. Сидя в своем кресле в белой рубашке, с распущенным галстуком и закатанными рукавами, Торн выглядел поджарым и готовым ко всему. Боб как-то намекнул ему на необходимость занятий спортом, на что тот прямо в костюме опустился на пол и сделал стойку на руках, продержав ноги в горизонтальном положении в течении целых пятнадцати минут. Сначала он делал стойку на обеих руках, потом на одной, а потом и вовсе на трех пальцах одной руки. Это была самая впечатляющая демонстрация силы и уравновешенности, которую он когда-либо видел. Торн заявил, что это было частью ведической науки о гармонии разума, тела и духа, что позволяло телу делать все, что только мог поделать ум. Он сказал, что эти возможности было бесконечны — и это была только малая толика того, что он мог делать.
Конечно, как бывший спецназовец, Торн сделал достаточно упражнений, чтобы сохранить свои двадцать лет на всю оставшуюся жизнь — для него было детской игрой держаться на одном пальце. Гоффу было трудно поверить во всю эту нью-эйджийскую йогу и прочую хрень.
— Ты когда-нибудь жалел о том, что мы это сделали, Боб? — Спросил Торн. Гофф так и не услышал и не заметил, что президент вышел из медитации.
— Каждый день жалею, — ответил Гофф. Президент улыбнулся. — А ты?
— Нет, — мягко ответил Торн, и Гофф знал, что это было правдой. Затем непринужденная улыбка президента плавно сменилась несколько хмурым, деловым выражением.
— Что-то случилось? Первый для меня кризис, связанный с разведкой на международном уровне?
Гофф понятия не имел, как президент об этом уже узнал, так что просто решил поплыть по течению.
— Да, сэр, — ответил он. — Дуг Морган и вице-президент уже идут. Это имеет отношение к операции «Сирена». — Гофф заметил, что ему никогда не приходилось напоминать президенту ничего, о чем они говорили в последние шесть-девять месяцев — Торн обладал замечательной способностью вспоминать любые подробности любого совещания, как бы неформальны или рутинны он не были. Его проинформировали о трех с половиной десятках текущих разведывательных операций, идущих в настоящее время в России, но он мог вспомнить основные данные по каждой из них. — Она была вынуждена бежать с объекта, а сеть для эвакуации была разрушена. ЦРУ хочет вытащить ее немедленно. Они полагают, что у нее может быть информация по недавнему удару в Албании.
— Глубоко на российской территории, около Москвы — Жуковский, если я не ошибаюсь? — Гофф кивнул. — Эвакуировать нужно по воздуху. Есть кто-нибудь на уме? Группа «Дельта»? Спецназ ВВС?