— Вопрос в том, — сказал Сусич, делая глоток коньяка, — продолжит ли Торн американское укрепление в Косово и поддержку революционеров, диверсантов и террористов в Албании, Черногории и Македонии, как его предшественник? Или он откажется от этой схемы расчленения Югославии и даст нам вести наши собственные сражения?
— Трудно что-то сказать об этом президенте, — ответил Казаков. — Он военный, насколько я знаю, был лейтенантом во время «Бури в пустыне». О нем рассказывают, что он провел группу спецназа сотни миль по Ираку, прямо в сам Багдад, чтобы вести целеуказание для высокоточных бомбовых ударов.
— Эта мямля была спецназовцем? — Недоверчиво спросил Сусич. Он не следил за американской избирательной кампанией. — Да он сапоги не в состоянии начистить, не говоря уже о том, чтобы называться спецназовцем.
— Если бы это было ложью, я полагаю, американская пресса разоблачила бы его в кратчайшие сроки — но они поверили ему, — сказал Казаков. — Говорю вам, капитан, не стоит его недооценивать. Он знает, что такое быть военным, пробираться в темноте среди врагов с автоматом в руках. Его поступки, быть может, будут отличаться от поступков других американских президентов, но всех их толкают вперед определенные силы. Они могут быть непредсказуемы.
— Да, особенно последний, Мартиндэйл, — сказал Сусич. — Реальная подколодная змея. — Казаков кивнул, и Сусич ощутил гордость за себя, за то, что сделал оценку, с которой этот великий воин согласился. — Мастер по части гадить из-за угла. — правой рукой жмет тебе руку, левой бьет по голове. — Сказал он, подливая Казакову коньяка.
Но Казаков накрыл стакан рукой и поднялся на ноги.
— Нужно проверить посты, — сказал он.
— На это есть младшие офицеры, — начал Сусич, снов наполняя стакан. Казаков неодобрительно посмотрел на него, отчего он отставил бутылку и тоже поднялся на ноги.
— Отличная идея, полковник. Я присоединюсь к вам. Всегда полезно подать солдатам пример.
Ранний вечер был свежим и очень холодным. Небо было ясным, светила почти полная луна. Было легко увидеть по периметру штаба пятиметровый забор из колючей проволоки с датчиками движения. Солдаты занимались очисткой забора от снега — конечно, на это время датчики будут отключены. Это означало, что часовые на вышках и пешие патрули становились важны, как никогда, так что Казаков решил проверить в первую очередь их. Предупредив пост безопасности о своем приближении по рации, он сказал:
— Следуйте за мной, старший капитан.
— Конечно, сэр, — сказал Сусич, опомнившись и прикусив язык. К его большому удивлению, Казаков снял шинель и направился к лестнице, ведущей на первую охранную вышку. — Куда вы, полковник? — Спросил он.
— Поднимемся наверх и проверим охранные вышки, — ответил Казаков. — Нужно получить доклад от дежурного сержанта.
— А не легче ли вызвать его сюда?
— Давайте, капитан. Немного физкультуры никому не повредит.
— Мы… Поднимаемся туда? — Спросил Сусич. Он отметил, что вышка имела высоту шестиэтажного дома. — Без шинелей, сэр?
— К тому моменту, как мы туда поднимемся, ваша шинель будет пропитана потом и вы замерзнете насмерть, — ответил Казаков. — Снимайте шинель. Можете оставить шапку и перчатки. Не нужно торчать здесь целый день, капитан. — Офицер десанта начал подниматься по лестнице. Сусичу не осталось выбора, как последовать. Казаков уже был на уровне второго этажа, когда Сусич только начал подниматься.
Кабинка на вышке не была большой или теплой — обогреватели вызывали бы запотевание окон — но там нашлись хороший крепкий никарагуанский кофе и немецкие сигареты, которые казаков с благодарностью принял от удивленного и впечатленного сержанта. Казаков очень аккуратно закурил, прикрывая огонек сложенными ладонями — свет в темной кабинке мог быть замечен снайпером за много километров.
— Все в порядке, сержант? — Спросил он.
Сержант протянул Казакову журнал.
— Чуть больше прохожих, чем прошлым вечером, сэр, — сказал он. Дежурные считали и делали общие описания тех, кто проходил мимо башни, и, так как штаб-квартира находилась на одной из главных дорог в аэропорт, им всегда было чем заняться, даже ночью и в плохую погоду. — В основном, зеваки, пришедшие посмотреть на больших плохих русских.
Это было подозрительно, так как российский лагерь почти ежедневно пикетировался косовскими албанцами, протестующими против российского присутствия в регионе. В большинстве случаев, демонстрации были шумными, но немногочисленными — несколько десятков стариков и женщин со свистками и рупорами скандировали «Русские, идите домой». Однако, в последнее время протесты усилились, став масштабнее, более враждебными, и, что характерно, увеличилось количество молодых людей — вероятно, соглядатаев из Армии Освобождения Косова, изучавших российский периметр. Казаков отнесся к этим новым демонстрациям очень серьезно и приказал удвоить патрули и объявлял повышенную готовность. Косовары должны были увидеть сильное и внушительное российское присутствие. Казаков был уверен, что обнаружив какую-либо слабость, они атакуют.