— Ложь! Это все ложь!
— Господин президент, я готов признать все, — ответил Торн. — Я расскажу миру чистую правду. Я представлю фотографии и сведения о самолетах, о том, откуда они вылетели и что именно сделали. Я признаю вину в незаконном вторжении в воздушное пространство Российской Федерации и незаконные враждебные действия. Затем я представлю запись, полученную от нашего агента. Мир поверит мне, президент Сеньков, я это гарантирую.
Это был невероятный, оглушающий подход. Остальные собравшиеся в Оперативном центре сидели молча, словно боясь пошевелиться или вдохнуть. Могло ли это сработать…?
— Господин Торн, — обычным мертвенным голосом ответил переводчик после долгой паузы. — Мы считаем, что публичное заявление будет для российского народа излишне воинственным и небезопасным, так что требуем воздержаться от такого пропагандистского зрелища. Мы принимаем ваше предложение о компенсации ущерба в размере ста миллионов долларов. Правительство России рассчитывает, что они будут выплачены немедленно. Ваше признание вины понято и записано.
— Президент Сеньков приказывает всем нашим оборонительным силам прекратить атаку, но внимательно следить за всеми иностранными самолетами и любыми признаками враждебных действий. Любой иностранный самолет, предпринявший враждебные действия будет атакован с сокрушительной силой, — продолжил переводчик. — Правительство России считает инцидент исчерпанными и заявляет, что если Соединенные Штаты распространят какую-либо информацию об этом инциденте, Россия будет считать себя вправе использовать все средства, чтобы заставить Соединенные Штаты иметь дело с последствиям.
Соединение было прервано.
Члены Совета национальной безопасности в оцепенении посмотрели друг на друга. Наконец, министр обороны Гофф сказал себе под нос.
— Это… Это было именно то, что я только что услышал? Президент России только что позволил вооруженному американскому малозаметном военному самолету пролететь над своей страной?
— Конечно — за сто миллионов долларов, — ответил вице-президент Базик. — Довольно ничего такая сделка для него. — Он повернулся к президенту, сидевшему со спокойным, даже безмятежным видом. — Деньги были не нужны, господин президент. «Вампир» бы выбрался из России в любом случае. Экипаж первого «Вампира» был спасен…
— Деньги были не более чем знаком доброй воли — или можете, если хотите, называть их взяткой, — сказал президент. — Сеньков знал, что мы в любом случае выиграли, и ему нужно было сохранить лицо перед своими генералами, и сто миллионов долларов откроют ему долгую дорогу к этому. Инцидент исчерпан, как бы то ни было. Давайте все вернемся домой. — Он встал и направился к двери, но затем обернулся к экрану и сказал:
— Генерал Самсон?
— Да, сэр?
— Мне нужен полный отчет по инциденту от вас и генерала Маклэнэхана, как только он вернется из России. Я полагаю, на этот раз он действительно вернется?
— Я позабочусь об этом, сэр.
— Единственное, что нам осталось обсудить, это что предпринять в отношении наших офицеров, предпринимающих самовольные военные операции против других стран, — мрачно сказал президент. — Подобного рода неподчинение и любая незаконная херомантия должны быть пресечены раз и навсегда. Я надеюсь, все здесь присутствующие это поняли.
Над южной Россией, в это же время
Станция предупреждения об облучении выдавала дикую, спутанную мешанину сигналов, и Геннадию Егорову было трудно разобраться в них.
— Не могу понять, что там твориться, — сказал он Иону Стойке. Оба они внимательно следили за Белгородским радарным центром, пытавшимся координировать действия, как минимум, шести российских истребителей и одного зенитно-ракетного комплекса SA-10. — Не могу понять, или они не нашли нарушителя, или нашли, но не могут взять в захват, или взяли в захват, но не получили приказа сбить.
Стойка, пилотировавший малозаметный истребитель-бомбардировщик «Метеор-179 «Tyenee» проверил кнопки на ручке управления и озабоченно поерзал на своем катапультном кресле.