— Откуда, черт их дери, они знают, что самолет был из «Дримлэнда»? — Спросил Фальк.
— Потому, что так сказал им президент, — ответил Патрик.
— Что?
— Все верно, — сказал генерал Хэйс. — Президент сказал российскому президенту Сенькову все, что тот захотел услышать, пока просил, чтобы они не сбивали наших ребят. — Он взглянул на офицеров штаба, затем на Патрика и сказал: — Но тот должен был держать это в секрете. Таково было соглашение — мы не говорим, что знаем о «Метеоре-179», они не говорят о нашем «Вампире», сбитом над Россией[97].
— Это будет Верховному уроком относительно заключения подобных сделок с русскими, — с горечью сказал Маскока. — Каковы будут наши рекомендации КНШ и министру обороны?
— Во-первых, потребуется список всех секретных подсистем самолета, — сказал Хэйс. — Что русские могут узнать о ЛИДАР-е?
— Я могу рассказать вас все о всех подсистемах «Вампира» — я работал над ними несколько лет, — сказал Патрик. Хэйес просто посмотрел на него. Он понимал, что будет лучшим решением получить сведения так быстро, но не хотел полагаться на мнение человека, которому, вероятно, предстояло предстать перед трибуналом.
— Как насчет уничтожения обломков? — Спросил Фальк. — Мы можем отправить группу спецназначения и уничтожить секретные приборы?
— В этом нет необходимости, сэр, — сказал Патрик. — Лучшее, что русские или кто бы то ни было смогут сделать, это произвести обратное проектирование аппаратной части. Если они попытаются запитать любые системы после крушения, встроенное программное обеспечение вбросит вирусы и ложный код в системы, которые они используют для анализа. Если эти компьютеры будут работать в сети, и система будет организована таким образом, чтобы ждать загрузки с другого компьютера в сети — вирусы захватят всю сеть в миллисекунды. Мы можем рассмотреть вопрос отправки группы, чтобы заставить русских думать, что мы хотим уничтожить аппаратуру — если группа будет перехвачена и уйдет, русские решат, что остановили нас. Но не стоит рисковать группой, отправляя их на реальный захват российской исследовательской лаборатории.
Хэйс внимательно посмотрел на Маклэнэхана с таким видом, словно был восхищен и разочарован одновременно.
— Хорошее мнение, генерал. И хороший план — особенно от вас.
— Остается вопрос, сэр, — спросил Маклэнэхан. — О русском малозаметном бомбардировщике.
— О чем? — Спросил Маскока.
— Он все еще где-то там и представляет серьезную угрозу, — продолжил Маклэнэхан. — Мы доказали, что это он нанес удар по заводу в Албании, он же оказался в непосредственной близости от сбитого над Македонией самолета АВАКС НАТО, и у нас есть убедительные доказательства, что это был привлечен к операции по налету на Албанские и Македонские части, которые начали бой. Если президент согласился не раскрывать существование этого самолета как часть сделки, русские нарушили это соглашение. Мы должны не только рассказать о российском малозаметном бомбардировщике, мы должны сделать больше.
— «Сделать больше», — выдохнул Маскока. — Это, по-моему, ваш ответ на любую проблему, Маклэнэхан — просто «сделать больше». Просто начать бомбить все, что попадется нам на глаза.
— Что вы подразумеваете под «сделать больше»? — Спросил Хэйс.
— Найти его и вызвать его на бой.
— И как нам это сделать? Начать бомбить какую-нибудь российскую военно-воздушную базу в надежде уничтожить его? Или бомбить Москву, пока Сеньков не выдаст его нам?
— Президент Сеньков может ничего не знать об этом самолете, — ответил Патрик. — Мы знаем, что он появился вскоре после гибели полковника Казакова в Косово. Мы знаем, что сын полковника Казакова Павел владеет объектом, на котором производятся самолеты. Малозаметный истребитель находился в ангаре, пока Казаков не встретился с Фурсенко в Жуковском. После этого самолет вылетел оттуда — и одновременно начались инциденты на Балканах.
— Я не успеваю за вами, Маклэнэхан, — сказал Хэйс. — Что заставляет вас полагать, что российское правительство не знает об этом самолете?
— Они могут знать о нем, но не могут контролировать, — сказал Патрик. — Малозаметный истребитель из «Метеора» никогда не поставлялся в российские или советские ВВС. На нем могли летать только пилоты, работавшие в «Метеоре», а не в военно-воздушных силах[98].
— Или у кого-то слишком смелый полет фантазии, — сказал Маскока. — Я не верю, что кто-либо — русские, Казаков, кто бы то ни было — могут быть достаточно сумасшедшими, чтобы атаковать на малозаметном бомбардировщике военные и гражданские объекты по все Восточной Европе без одобрения российского руководства на самом высоком уровне. Политические и военные последствия этого будут огромны. Это игра с огнем.