— Дело не в Конституции, Томас. Дело… В… Символе, — раздраженно сказал Гофф, вынужденный объяснять это своему другу. — Президент Соединенных Штатов является символом свободы и демократии. Это не определено законодательно, не прописано в твоих обязанностях — но это есть, потому что люди верят в это.
— Значит, у меня нет выбора? Чушь. Выбор у меня есть, и я не намерен быть каким-то символом. — Однако было очевидно, что ему хотелось сменить тему — тем более, что он не любил спорить со своим другом.
Торн указал на доклад о самолете ЕВ-1С от аналитиков и экспертов разведки.
— Все дело в том, что наша страна была скомпрометирована русскими, раскрывшими информацию о бомбардировщике? Чушь. Аналитики вложили в этот доклад столько мрака и обреченности просто потому, что неверно оценивают роль новостей и поэтому делают неверные выводы. Им известно, что лучше прогнозировать худшее и надеяться на лучшее, нежели наоборот. Эта информация ничего не значит, Роберт. Просто дутая сенсация, которая в конечном итоге не решает ничего.
Роберт Гофф недоверчиво посмотрел на своего старого друга и покачал головой.
— Что с тобой стало, Томас? — Выдохнул он.
— Мне хотелось бы спросить то же самое у тебя, Роберт, — сказал Торн, возмущенный тем, что не мог выйти из этого наполовину философского, наполовину личного спора со своим другом, но Гофф явно желал развить тему. — Я полагал, мы оба верили в одно и то же — сократить правительство, сократить внешние вмешательства, меньше полагаться на нашу военную мощь. Америка прежде всего, всегда и везде — таково было наше видение. Наши нынешние посты — и твой и мой — похоже, изменили наши взгляды.
Гофф проигнорировал замечание Торна. Он криво усмехнулся в ответ.
— Я помню, как ты вернулся после «Бури с пустыне». Я тогда привез Амелию в Дувр, ты вышел из самолета со своей ротой. Такой в пустынной полевой форме, в берете, ботинках пустынного цвета, в разгрузке, словно вот-вот собираешься снова в бой. Джон Уэйн и Супермен в одном лице. У тебя было несколько десятков убитых лично врагов на счету, а встречающие ликовали, словно от второго пришествия Элвиса — а ведь всего за двадцать лет до этого они бы плевали тебе в лицо, даже просто подумав, что ты военный. Ты сам плакал, когда люди встречали вас. Ты плакал, когда оркестр заиграл «Янки Дудл Денди»[99] и толпа прорвалась через заграждения и окружила вас. — Торн остановился и устремил взгляд куда-то вдаль, словно снова переживал тот момент.
— Ты гордился своими людьми и армией, — продолжил Гофф. — Ты вернулся к своим и поблагодарил каждого за службу. Ты встал на колени на взлетной полосе и поблагодарил всех, кто не вернулся. Ты был гордился ими, Томас.
— И я все еще горжусь нашими военными, — выпалил тот в ответ, практически защищаясь. — Я достаточно уважаю их, чтобы не отправлять их далеко от дома, чтобы подорваться на растяжке или «поддержать наше присутствие» в какой-то чужой стране. Задача военных — сражаться и умирать защищая свою страну, а нее сражаться и умирать за другую страну, за красивые слова, за то, чтобы мы могли строить из себя полицию для стран, жители которых не хотят ничего, кроме как убивать друг друга или за забитых людей, якобы нуждающихся в освобождении на картинках, представляемых нам СМИ. Я не стану следовать путями своих предшественников и направлять войска за рубеж только потому, что мы это можем или потому, что кто-то считает, что мы это должны, потому, что мы лидеры свободного мира.
Полуулыбка быстро исчезла с лица Гоффа.
— Ты превратился в циничного реакционера. Ты ненавидишь все, чем ты был тогда и желаешь разрушить это.
— Не разрушить — изменить, — ответил Торн. — Превратить в то, чем все это должно быть. Превратить в то, чего хотели Отцы-Основатели.
— Это время ушло, Томас, — надавил Гофф. — Ты говоришь о мире восемнадцатого века, когда время было таким же барьером, как горный хребет или океан. Теперь информация приходит в каждый дом на планете со скоростью света. Мир является гораздо более опасным, чем когда-либо прежде, и мы должны пользоваться теми преимуществами, которые можем иметь.
— Тебе меня не убедить, Роберт, — сказал Торн. — Я не намерен менять своих взглядов на то, как мне руководить страной просто потому, что военный самолет оказался сбит, шпионская операция раскрыта или какая-то страна полагаем, что может вторгнуться в другую, более слабую.