Кроме того, это работало в обе стороны. Многие мысли, переживания, даже образы реальности существовали в подсознании, и медитация позволяла им проявиться. В этом смысле она была образовательным опытом, способом пережить, перепрожитть заново или даже создать целую новую реальность в один миг.
Но, как и от любой другой работы, мозг уставал, если такие уходы продолжались слишком долго. За годы практики и тренировок Торн научился возвращаться в реальность и закрывать дверь в подсознание. Нельзя было сказать, что это он проделывал с разочарование или неохотой — он знал, что эта дверь всегда будет на месте, если в ней будет нужда, а потенциальная энергия, имеющаяся в его распоряжении, практически безгранична.
Но подсознание было альтернативной реальностью, которую он создал, чтобы исследовать мир в себе — свою личность, сущность, энергию, связывающую прошлое, настоящее и будущее, видеть и изучать его. Но была и иная реальность — в которой он был президентом Соединенных Штатов в начале двадцать первого века на планете Земля. Пришло время начать играть эту роль, погрузиться в эту вселенную и занять в ней свое место. Однако знания и опыт, приобретенные в иной реальности, были для него полезны, так как все его реальности были уместны и взаимосвязаны.
Он поднял телефонную трубку и нажал кнопку.
— Да, господин президент? — Ответил вице-президент Лестер Базик.
— Твой друг, о котором ты говорил на днях… Он в городе?
— Да.
— Мне нужно поговорить с ним. Сегодня. Сейчас же.
Базик поколебался. С тех пор, как он узнал, что его «друг» прибыл в город с радикальными и опасными намерениями, он знал, что президент решит с ним встретиться. Но каждый раз, как он поднимал эту тему, президент уходил от нее. Он испытал соблазн сказать «ну я же вам говорил», но понял, что должен был оставаться предельно серьезен, раз президент сказал, что желает видеть его немедленно.
— Где?
— В резиденции. — Любое место во всем Белом доме — да что там, во всем Округе — было открыто для десятков любопытных глаз, за исключением собственно президентской резиденции. Как очень быстро узнавали многие президенты, было очень много способов попасть туда, не поставив в известность половину Вашингтона. — Как можно скорее.
— Мне присутствовать?
— Я думаю, что лучше не надо.
— Я понял. — В переводе на английский это означало «я, наверное, сделаю то, что вам не понравится». Что же, подумал Базик, Томас Торн наконец, поступил как настоящий президент. — Я сообщу, когда он прибудет.
* * *
— Тут все так красиво и организовано, — с улыбкой сказал посетитель. — Я не очень наследил?
Президент Томас Торн посмотрел на него со смесью опасения и раздражения. Они расположились в кабинете президента в жилой части Белого дома, подальше от любопытствующих из средств массовой информации. Но этот джентльмен был для него противником. У Торна было ощущение, что он находился в процессе заключения сделки с дьяволом и ему это не нравилось.
— Давайте приступим, верно? — Приглашающе спросил он.
— Как скажете, — ответил бывший президент США Кевин Мартиндэйл, завершив рассеянный обход кабинета и заняв предложенное ему кресло. Потеряв Белой Дом на последних выборах, Мартиндэйл весьма сильно похудел и отрастил длинные волосы. Они струились, как и прежде, с «мечтой фотографа» — двумя седыми прядями, норовившими упасть на лоб от порыва злости или резкого движения — но теперь почти столь же седой стала и вся его шевелюра. Также он носил короткую, тонкую, и такую же седую бороду.
— Сменили имидж, да? — Спросил Торн.
— Я теперь не появляюсь на публике каждый день, — ответил Мартиндэйл. Он посмотрел на президента на половину с усмешкой, наполовину обвинительно. — Как и вы.