На то, чтобы выйти из штопора потребовались четыре полных оборота и три тысячи метров высоты. Индикатор системы предупреждения показывал три вражеских истребителя, из которых только один был отмечен. При выходе из штопора скорость сильно упала, так что у него не было выбора, кроме как лететь прямо до тех пор, пока они снова не наберут ее.
Вражеские истребители не теряли времени и немедленно бросились за ним, в мгновение ока зайдя в хвост. Стойка немедленно ушел влево, не меняя высоты, пока самолет не наберет достаточной скорости, а затем поднял нос и направил его на первый истребитель, подождав, пока тот раскроется. Он знал, что это не продлиться долго, так что выпустил по нему ракету, затем зашел на второй истребитель, выпустил вторую ракету ему в лоб, а затем ушел вправо со снижением, чтобы снова не уйти в штопор..
Стойка знал, что израсходовал все ракеты на внешней подвеске, так нужно было отстрелить держатели. Это будет весьма кстати — без них ЭПР резко снизится и он был уверен, что если противник не будет их видеть, их шансы выжить резко возрастут. Он выровнял самолет. Оставались три вражеских истребителя, но они уходили прочь в оборонительном построении.
— Хорошо, Геннадий, — сказал он штурману. — Отстреливай подвески, и давай прогуляем этих zas» er» as на дно Черного моря.
Ответа не последовало. — Геннадий? Чем ты там страдаешь? — Он подправил зеркало и увидел, что голова Егорова беспорядочно болталась из стороны в сторону. Один из серии резких маневров, должно быть, застал Егорова врасплох и тот потерял сознание от удара головой о фонарь.
Было только несколько действий, которые пилот Мт-179 не мог сделать сам — к сожалению, сброс держателей был одним из них. Стойка потряс Егорова, пока тот не подал признаки жизни.
— Геннадий! — Крикнул он. — Геннадий! Подъем! — Егоров, по всей видимости, не потерял сознание, но определенно был в ауте и не мог ответить.
Определенно требовалось убираться к чертовой матери. Стойка развернул самолет на запад и начал быстрое снижение, надеясь уйти на малую высоту, пока F-16 пытались перегруппироваться. «Tyenee» не был совершенно незаметным самолетом с внешними подвесками, несмотря на то, что они были пусты, но чем дальше он окажется от F-16, тем труднее им будет его обнаружить. А над морем у него будет возможность затеряться среди отражений сигналов радара от…
ДИДЛДИДЛДИДЛ! Не так быстро, подумал Стойка — один из F-16 взял его в захват, держась в сорока километрах позади него. Он увеличил угол снижения, снижаясь на шесть тысяч метров в минуту и достигнув высоты в сто метров над морем менее, чем за минуту. Теперь это будут догонялки. Румынское побережье было в четырехстах километрах впереди. Затем будет примерно сто пятьдесят километров равнины, а затем резко начнутся трансильванские Альпы, среди которых он сможет затеряться. Это будет долгий полет, почти двадцать минут при текущей скорости, но возможно, турецкие F-16 не будут иметь достаточно топлива, чтобы выдержать погоню.
Система предупреждения об облучении не замолкала. F-16 все еще были позади него, примерно в тридцати километрах. Если у них оставались ракеты с радарным наведением, они могли в любую минуту…
ДИДЛДИДЛДИДЛ! — Раздался сигнал предупреждения о ракетной атаке. Стойка вывел двигатели на холостые обороты, отстрелил ложные цели и резко ушел вправо. Он услышал, как голова Егорова ударилась о фонарь и задался вопросом, сколько сотрясений мозга ему еще предстояло пережить…
— Ггдде я… — Простонал Егоров.
— Геннадий! Очнись! — Крикнул Стойка. — Ничего не трогай! Ты меня слышишь? Ничего не трогай! — Стойка знал, что летчик, внезапно очнувшись в кабине после сна или придя в себя после обморока от недостатка кислорода или перегрузки, мог инстинктивно схватиться за что-нибудь — попытаться катапультироваться, сбросить нагрузку или даже заглушить двигатели.
— Не… Не могу дышать.
— Мы в обороне, пытаемся уйти от стаи турецких истребителей, — прокряхтел Стойка, преодолевая перегрузку. — Надо сбросить узлы подвески…