— Есть еще один вопрос, — сказал Журбенко.
— И что же?
— В Турции вам предъявлены обвинения в незаконном обороте наркотиков, убийствах, ограблениях, махинациях с ценными бумагами, уклонении от уплаты налогов и полудюжине других уголовных преступлений, — сказал Журбенко. — Не секрет, что и судно и нефть принадлежат вам, так что они были арестованы турецким судом из-за вашего отказа явиться и ответить на обвинения против вас.
— Что? — Крикнул Казаков. — Они не могут!
— Они могут, и они это сделали, — сказал Журбенко. — Ущерб по всем вашим обвинениям оценивается в пятьсот миллионов долларов, именно столько стоит корабль и нефть, захваченные турецкими кораблями.
— Я хочу получить свой корабль и свою нефть обратно, — отрезал Казаков. — Меня не волнует, как вы это сделаете. Отправьте военных, спецназ, похитьте турецкого президента — меня это не волнует! Я просто хочу свое обратно. Я не позволю турецким адвокатам и бюрократам ставить себе палки в колеса!
— У нашего правительства прямо сейчас есть собственные проблемы, — сказал Журбенко. — Если вы не заметили, наше маленькое дело всплывает на поверхность. Вскрывшиеся переговоры между Торном и Сеньковым, а также между вами и мной в «Метеоре» были показаны в сотне стран на двадцати языках. Когда я… Когда мы допустили утечку подробностей сделки между Торном и Сеньковым, мы подписали приговор и себе и Сенькову. Никто даже не обратил внимание на американского президента — бесхарактерный зеленый дятел признал все, и мир возлюбил его за такие жертвы, направленные за спасение своих мужчин и женщин из когтей злых русских, или какую-то такую ерунду. И я думаю, что Сеньков, возможно, нашел способ оградиться от этого бардака — в конце концов, от не отдавал никаких указаний и не несет никакой ответственности.
— У меня есть достаточно всего, чтобы вовлечь в это Сенькова, — сердито сказал Казаков. — У меня есть банковские документы, переводы и номера счетов в семи банках по всему миру. Я заплатил ему миллионы, чтобы он отдал приказы и развернул свою армию в моих интересах.
— Все это кодированные анонимные счета, — сказал Журбенко. — Ни один из них не указывает на Сенькова. Кроме того, конституция России запрещает преследование Сенькова за его действия на посту президента, а если Дума попытается объявить ему импичмент — а она этого не сделает, он слишком силен — он может просто распустить ее[125]. Худшее, что с ним может случиться — он обвинение в том, что он простофиля. А в тюрьме окажемся я и другие члены кабинета и Совета Безопасности.
Как будто в поддержку слов Журбенко CNN начал демонстрировать акции протеста у немецких и российских посольств по всему миру, от Албании до Москвы, от Норвегии до Южно-Африканской республики, протеста против действия российских и немецких войск на Балканах. Весь мир боялся российско-немецкой оси, видя в ней еще одну попытку захватить всю Европу, возможно, даже развязать Третью Мировую войну — но на этот раз успешную в виду невмешательства Соединенных Штатов[126].
И все это, говорили по CNN, случилось потому, что Павел Казаков был жесток и кровожаден. Когда-то он опасался за свою репутацию. Страх сменился невольным уважением ввиду его предпринимательской смелости и успеха. Теперь его ненавидели. Он был Врагом Человечества Номер Одни. Он не мог отправиться куда-либо, иначе как с целой армией телохранителей. Даже без объявленной награды за его голову — а Павел не сомневался, что вскоре таковая будет объявлена — он не был в безопасности. Кто отказался бы прославиться, избавив мир от подобного чудовища?
Глаза Казакова сузились от гнева, но его логический ум начал медленно брать верх над эмоциями и разрабатывать план.
— Тогда я могу предположить, — сказал он с сарказмом, — что вы говорите со мной с борта частного самолета, над Средиземным морем, направляясь в какую-то безымянную африканскую страну, не имеющую с Российской Федерацией договора о выдаче?
— Я не такой ублюдочный наркобарон как ты, Казаков, — сказал Журбенко. — Я сделал все это для России. Да, я взял за это деньги и надеюсь, что смогу переправить жену и сыновей из страны, чтобы они смогли распоряжаться ими прежде, чем МВД заберет у меня все. Но я сделал все это ради матери-россии, чтобы вернуть ей что-то из потерянной силы и слияния в мире. Я не буду бросать свой пост и свою страну.
— Тогда я полагаю, что вам придется жить с последствиями ваших решений, генерал, — небрежно сказал Казаков.