Он знал, сколько смертей вызвал этот взрыв. Они, конечно, целились в здания, но Казаков, должно быть, знал о протестующих. Они могли бы подождать несколько часов, пока улицы не опустеют, но он этого не сделал. Он мог определить второй целью еще одно здание или что-то еще, но нет. Он сознательно выбрал эту цель из-за количества людей, которые окажутся в зоне поражения.
Это было правдой: Павел Казаков был монстром. Он приказал убить тысячи, чтобы замести следы так же легко и небрежно, словно заказывал курицу в ресторане.
— Как вы там, доктор? — Спросил Геннадий Егоров.
— Все нормально, — сказал Фурсенко. — И называйте меня Петр, прошу вас.
— Хорошо. И вы зовите меня Геннадий.
Они помолчали несколько мгновений. Затем Фурсенко сказал:
— Я думаю…
— Да, Петр?
— Мне не дает покоя то, насколько хладнокровно товарищ Казаков может застрелить человека, — сказал Фурсенко. — Человеческая жизнь для него абсолютно ничего не стоит.
— Это определенно добавляет нашему делу остроты, верно, — сказал Егоров с черным юморком. — Так много способов умереть.
Фурсенко снял маску, опасаясь гипервентиляции. Он посмотрел в лицо Егорова через зеркало заднего вида, надел маску и сказал:
— Он не оставит нас в живых, если мы вернемся. Вы же понимаете это?
— Ион провалился, Перт, — сказал Егоров. — Не смог выполнить задачу. По пьяни и дурости.
— Но Казаков выстрелил ему в голову, четыре раза, так легко, словно… Словно резал арбуз, — напомнил ему Фурсенко.
— Петр, забудьте о Стойке. Он напился и просто идиот.
— А избавившись от нас, он выбросит нас, «Метеор-179» и всех, кто работает там, в Кодле. Он убьет нас всех, так же легко, как убил Стойку и тех солдат в Болгарии.
— Петр, вы согласились работать на этого человека, — напомнил ему Стойка. — Вы сделали это добровольно, как и я. Мы оба знали, кто он и чего хочет задолго до того, как вызвались работать на него. После того, как мы сбили невооруженный самолет АВАКС, мы взяли его деньги. После того, как мы убили тех людей в Кукесе, мы взяли его деньги. После того, как он убил тех солдат в Болгарии, мы взяли его деньги. Мы такие же бессердечные палачи, как и он. Что вы предлагаете теперь? Улететь? Попытаться сбежать и спрятаться?
— Как насчет того, чтобы спасти себя?
— Тогда вам нужно найти способ убедиться в том, что он мертв, — сказал Егоров. — Потому, что если он останется жив, он найдет вас и придумает какой-нибудь жуткий способ убить вас. Он еще сделал Стойке одолжение, убив его так быстро.
— Возможно, нам попросить Запад о защите?
— Западу может быть нужно только то, чтобы мы дали показания против Казакова. Потом наши жизни будут им безразличны, — сказал Егоров. — Мы его сообщники, Петр, неужели вы этого не понимаете? То, что вы ученый, а не пилот или бандит, не освобождает вас от ответственности. Если мы дадим показания против Казакова, нас самих посадят, и тогда мы станем целью для его всемирной сети убийц. Если нас включат в программу защиты свидетелей, наши жизни окажутся в руках какого-нибудь правительственного бюрократа — и никаких гарантий защиты от Павла Казакова. Нет. У нас есть работа, которую мы должны сделать. Так давайте ее сделаем.
— Вы сошли с ума или просто ослепли? — Недоверчиво спросил Фурсенко. — Вы не видите, что происходит? Казаков — убийца. Как только мы сделаем для него работу, мы будем мертвы. Он получит свои миллиарды, а мы будем мертвы.
— Доктор, я хорошо знаю, что Казаков не убьет никого, кто работает на него, без достаточных оснований — иначе как за нелояльность или некомпетентность, — сказал Егоров. — Казаков щедр и лоялен тем, кто верен ему. Я уже говорил вас, что Ион был ненадежен и шел на ненужный риск без оснований. Он был опасен для организации Казакова и должен был быть устранен. Ион был моим другом и давним коллегой, но в этих обстоятельствах я согласен с Товарищем Казаковым — он него следовало избавиться. Если бы был другой способ сделать это, не рискуя тем, что он выболтает по пьяни всему миру о том, что мы сделали, я бы злился на то, что он был убит. Но он сам себя угробил.