— Не знаю, могло ли так быть.
— RF-111 «Вампир» были бы, по моему мнению, идеальными для обороны Турции, — сказал Сиварек. — Единый самолет для разведки, воздушного боя, авиационной поддержки, бомбовых ударов, противокорабельных средств и радиоэлектронной борьбы. Мне бы очень хотелось две эскадрильи таких. К сожалению, вы продали их все в Австралию. Это был черный день для Турции.
— А кто-то может сказать, что это был праздничный день для курдов и греков.
— Мы не воевали с Грецией и никогда не будем, — ответил Сиварек. — Все стороны понимают, что мы должны найти мирное решение кипрского вопроса. Но курды — совсем другие дело. Это палачи, террористы, анархисты и отродья Шайтана.
— Картина F-111, бомбящих курдские деревни, вызвала бы отвращение у большинства американцев, — напомнила Ребекка. — Я понимаю, что СМИ рисуют совсем иную картину, чем представляется вам, изображая курдов угнетенной нацией, преследуемых фанатичными исламистскими правительствами, лишенных родины как в Ираке, так и в Турции. Правительства всегда будут изображаться угнетателями, а курды — героическими изгнанниками, вроде евреев. Их трудности будут изображаться подвигами в борьбе против тирании.
— Aci patlicani kiragi calmaz — вы бесполезны, если не страдаете, — сказал Сиварек. — Итак, Турция, член НАТО, презирается западом. Украина когда-то направила в нашу страну ядерное оружие. Иран однажды пытался потопить американский авианосец и направлял бесчисленные теракты против американских интересов. Но теперь вы благоволите к ним, так как импортируете их нефть и уравновешиваете им возрождающуюся российскую гегемонию. Турция же сотрудничает с Америкой тридцать лет, стоя на переднем крае обороны против России, но нас практически игнорируют. Итак, что это должно говорить о внешней политике США?
— Как сказал один умный человек, если вам не нравиться внешняя политика США, подождите пару дней, она поменяется, — сказала Ребекка.
— Ах да, ваш новый президент, этот хиппи а-ля Джефферсон, — сказал Сиварек с легкой, почти насмешливой улыбкой. — Я думаю, он раздробит НАТО. Это оставит Турцию в одиночке против русских. Очень прискорбно. Что же вы будете делать? Вернетесь и поможете защищать нашу страну, полковник Ребекка? Или же вы придете на помощь вашим новым украинским друзьям?
— Я не думаю, что президент когда-либо решиться фактически оставить или распустить НАТО, — сказала Ребекка. — Это было бы не в наших интересах. Но я бы очень хотела поговорить с вами о вашей стране и о ваших оборонных потребностях.
— Да? — Сиварек дерзко улыбнулся. — Вы так и не сказали ничего о своем подразделении, полковник Ребекка.
— Нет, не сказала, — ответила Ребекка с лукавой улыбкой. Она протянула руку, и он тепло пожал ее. — Gidelim[31], генерал.
В это же время, когда Энни Дьюи выбралась и кабины ведущего бомбардировщика, она встретила Дэвида Люгера, и подбежала к нему, радостно раскинув руки.
— О, боже, Дэвид, — выдохнула она. — Как я рада тебя видеть!
— Добро пожаловать, — пробормотал Люгер, но она сразу же ощутила, что его внимание было приковано к чему-то другому. Посмотрев на него, дабы понять, что случилось, она заметила, что он с отсутствующим выражением смотрит на Ту-22М «Бэкфайер».
— Эй, Дэвид, — сказала она, рассматривая его лицо с нарастающим беспокойством. — Все нормально?
— Дда… Да, конечно, — но что-то явно было не в порядке. Ей показалось, что ее собственные руки холодеют, когда заметила, что его лицо было белым, как бумага.
— Ты что, никогда не видел такого раньше? — Спросила она. — Я думала, ты знаешь все, что можно знать о каждом самолете во всей галактике.
— Да… Да, я знаю все о Speka.
— Speka? Что это?
— Эй! Второй! Энни! — Услышала она за спиной. Это был генерал Роман Смолий. — Ого, я и не знал, что вы положили глаз на кого-то еще! И кто же этот узурпатор, посмевший бросить мне вызов?
— Дэвид Люгер повернулся и увидел лицо Дьявола.
— Генерал, это мой хороший друг, половник… — Но Энни прервалась, когда Люгер неожиданно повернулся и быстро зашагал прочь.
— Дэвид! — Крикнула она ему вслед. Но он быстро затерялся в толпе пришедших увидеть украинские бомбардировщики вблизи.
Энни повернулась к Смолию.
— Извините, генерал. Я не знаю, что… — Но посмотрев на крупного украинского летчика, она увидела, что тот смотрит на место, где стоял Люгер, со странным выражением.
— Генерал Смолий? Что случилось?
— Ничего, Harniy, — рассеянно ответил он, назвав ее прозвищем «красивая». — Ничего. Мне показалось, что я увидел… Нет, это невозможно. — Он потряс голосов, взял Энни за руку и поцеловал ее. — Он для вас что-то значит?