В конце подъездной дороги она повернула налево, направившись к близлежащему городу Итслай[52]. Наконец, она нашла выключатель проблесковых маячков и выключила их.
Теперь все стало для нее на самом деле более понятным, так как Линда отрабатывала процедуру эвакуации несколько раз в год и точно знала, что ей делать. Единственное, что Центральное Разведывательное управление действительно сделало хорошо для своих агентов, это разработало систему эвакуации. Вокруг авиабазы Жуковский было определено четыре контрольные точки. По сигналу от Линды через секретный спутниковый маячок в записывающем устройстве, или после некоего события, классифицированного как чрезвычайное — а убийство на базе, безусловно, будет классифицировано как таковое — точки начнет постоянно посещать связной. Линда понятия не имела, кто именно это будет и что именно он будет делать — ее задачей было выйти на контакт и идентифицировать себя. Если все будет сделано, ее доставят в убежище, после чего передадут для эвакуации в специально созданную в России агентурную сеть. Все, что она должна была сделать, это активировать спутниковый маячок и…
…потянувшись к нему, она поняла, что записывающего устройства при ней не было. Вероятно, второй охранник сорвал его.
Высказав самой себе все, что она думала о ситуации на английском, креольском и русском, Линда заставила себя собраться и успокоиться. Сигнал был не важен. Произошедшее на базе само по себе было сигналом для срабатывания плана по эвакуации. Все, что ей было нужно сделать, это добраться до одной из явочных точек, встретиться с контактным лицом и делать все, что ей будет сказано, пока она не окажется в безопасности.
Первой задачей было избавиться от полицейской машины. Она нашла общественную стоянку примерно в пятнадцати километрах от базы и поставила ее между двумя большими грузовиками, которые, судя по всему, простоят здесь еще долго. Она взяла пистолет, в магазине которого насчитала три оставшихся патрона — автомат был гораздо тяжелее, чем она думала, так что она оставила его машине — и двинулась пешком обратно, к шоссе. Линда испытала соблазн добраться на восток, к ближайшей точке автостопом, но ей не советовали так делать. Слишком многих поймали именно на этом. На южной стороне шоссе находилось множество сооружений и освещенных стоянок, но с севера были, в основном, голые поля озимой пшеницы, раскисшие от тающего снега. Далее на север, за деревьями, виднелась небольшая река. Она пересекла шоссе в самом темном месте, которое смогла обнаружить, преодолела примерно километр по полю до деревьев, и двинулась параллельно шоссе на восток. Между лесом и шоссе ей встретилось несколько стоянок и зданий, но никаких фонарей или заборов, так что путь был довольно просто. Рекомендации были предельно просты — держаться подальше от дорог, рек, железных дорог, линий электропередач и любых других техногенных сооружений.
Несколько часов спустя она добралась до моста, по которому ведущая на север дорога пересекала реку. Рядом находился кабак, все еще открытый, в котором были какие-то люди. Линде даже показалось, что она видела машины, принадлежащие кому-то из ее друзей, хороших друзей, которых она знала многие годы. Все болело, она ощущала голод, усталость, замерла, была вся в ушибах и царапинах от форсирования заборов и кустов. Она могла укрыться на стоянке, подождать кого-либо, обратиться за помощью, быть может, попросить подвезти к явке…
Нет, нет, нет, сказала она сама себе. Опять же, ее вводные были категоричны — держаться подальше от кого бы то ни было — независимо от того, насколько близкими и доверенными были эти люди. Неохотно, едва не плача от боли, страха и усталости, она двинулась за таверну по полузамерзшей, доходящей до лодыжек грязи, стараясь держаться в тени. Она направилась по грязи к реке и обнаружила тропинку, ведущую к мосту. Под мостом она обнаружила нескольких бомжей, ютившихся там под одеялами рядом с разожженным в бочке огнем, распивая водку и употребляя какие-то отбросы из кабака. Линда подумала, что могла бы получить от них что-либо, чтобы суметь побороть голод и холод. Она могла бы воспользоваться пистолетом, дабы купить за него еду или пригрозить, если не получиться. Но она двинулась прочь, держась подальше от бомжей и тропинку по берегу реки, дабы не выдать своего присутствия. Бросить даже эти жалкие ошметки цивилизации оказалось для нее самым тяжелым решением из тех, что ей когда-либо доводилось принимать.